Годы:

Смешные истории:

ЖЕНИХ

Михаил ЗАБОРСКИЙ

 

 

clip_image002Мы сидели неподалеку от уже грязной, пропотевшей дороги, пересекающей широкое озеро, и ловили икряных «королевских» ершей. Прекрасная рыба — апрельский ерш, этакая колючая черно-бурая шестеренка, которая, упираясь на тонкой лесе, никак не желает лезть в лунку! Солнышко неторопливо подбиралось к закату, было очень тепло и тихо, появилась первая мошкара, настроение у всех было отличное. По дороге то и дело проходили люди. Кое-кто на минутку останавливался поглазеть на наши успехи.

Остановился и этот паренек. Он был свеж и румян. Лицо у него было простое, чуть лубочное, как часто изображают графики «добрых молод- цев», иллюстрируя русские народные сказки.

Густой чубчик громоздился из-под кроличьей ушанки, сдвинутой далеко на затылок. Он был одет в новое зимнее пальто, сидевшее на нем несколько мешковато, в подвернутые валенки домашней валки, с ослепительными тупоносыми галошами. И перчатки были у него кожаные, малонадеванные и переливчатый шарф, яркий, как оперение попугая.

Паренек шел не торопясь, должно быть, о чем-то раздумывая, изредка щуря глаза с пшеничными ресничками. Он задержался посреди нашего табора, не переставая восторгаться каждой пойманной рыбой.

— Глянь, глянь! Опять потащило! — то и дело ахал он, хлопал себя по ляжкам и громко, с прихрюкиванием, смеялся…— А ну, мужики, дайте и мне попробовать!

— Садись, жених! Причащайся! — сказал кто-то, и все захохотали. И в самом деле, во всех своих незатейливых обновах он удивительно смахивал на несколько старомодного комедийного жениха.

Ему выдали удочку, щепотку мотыля, он присел на корточки и тут же потащил «королевского».

— Ну, пропал жених! — грохнули рыбаки.

— А точно, мужики,— сказал парень, когда клев чуточку перемежился.— Я ведь вроде как свататься иду. Вона деревня на дальнем бугре видна. Новоселки… Слыхали, может? Километра два отсюдова.

Вскоре «крестника» нашего забрало не на шутку. Новое пальто его лоснилось на боках от густой ершиной слизи. Кто- то посоветовал ему вынуть носовой платок, но вновь обращенный только отмахнулся и продолжал вытягивать ершей.

— Жених! — Теперь все уже стали так к нему обращаться, а он даже и не обижался.— Ты глянь, как фрак-то разделал! Невеста из дому выгонит!

—- А пес с ней! — неожиданно став словоохотливым, отвечал парень.— Я уж теперь все равно не пойду. Поздно. Да, правду сказать, я больше из-за мамани. Маманю обижать неохота. Пристала как банный лист,— сходи да сходи! Может, и дотолкуетесь. Девушка, говорит, самостоятельная, в сельмаге продавцом работает. Светка… Слыхали, может? Хозяйственная, говорит, такая, все в дом тащит.

Он опять выволок ерша и продолжал:

— А я так раздумываю: рысковое это дело-то. Торговлишка! Засыпалась, раз — и ваших нету! А потом и получится: я тебя вижу, а ты меня нет!

Жених сделал из пальцев, обильно измазанных ершиной слизью, нечто похожее на решетку, после чего стал собирать улов в пожертвованный кем-то из нас целлофановый мешочек.