Годы:

Смешные истории:

ЗЕМЛЯК

Михаил ЭДЕЛЬ

Должно же было случиться, что вновь назначенный директор завода Алексей Алексеевич Полуэктов оказался земляком и другом юности экономиста производственного отдела Клещикова!

Об этом экономист доверительно сообщил своему начальнику, тихому и аккуратному Виталию Борисовичу.

— Алексей без моего совета шагу не делал. Какой был умница! Смешно вспомнить, но Алеша Полуэктов обожал парную баню и ледяной квас. Вы поверите?

Однако это сообщение не очень потрясло Виталия Борисовича.

Начальник неопределенно кивнул головой, пригладил пробор на седой голове, снял телефонную трубку и как ни в чем не бывало стал разговаривать по телефону.

«Старый сухарь! Никаких чувств! — подумал Клещиков.— Чудак! В самом деле, не каждый же день директором завода оказывается твой старый друг и товарищ!»

В коридоре заводоуправления Клещиков наткнулся на завхоза, пугливого и суетливого Келейкина.

— Сильвестр Петрович!—поманил Клещиков завхоза.— Я вам желаю добра. Стройте немедленно персональную баню для нового директора. Алексей Алексеевич — мой друг с малых лет. Также советую подыскать специалиста по квасу. Действуйте. Не задавайте мне лишних вопросов! Потом будете благодарить.

Оставив завхоза осмысливать новую задачу, Клещиков помчался дальше. Калькуляцию и расчеты стоимости круглой и листовой стали экономист оставил в покое. Не до этого. Взыграли мечты. Давние, глубоко затаенные… Клещиков стал горд и рассеян.

Чтобы помочь своему подчиненному привести себя в чувство, тихий Виталий Борисович объявил ему выговор с предупреждением за необоснованное повышение стоимости рессорной стали в квартальном отчете.

— В такое время и такое взыскание! — воскликнул экономист.— Посмотрим!..

Наконец приехал Полуэктов.

В кабинете директора с утра находился парторг завода

Бурило®. В приемной собрались начальники цехов. Переждать всех Клещикову было невмоготу. Влекомый неведомой силой, Клещиков с ходу бросил секретарю директора, уже немолодой и педантичной Агнии Филипповне:

— Як Алексею!

Агния Филипповна сделала было рывок, чтобы ухватить за пиджак экономиста, но Клещиков уже скрылся за дверью директорского кабинета.

У широкого окна Клещиков увидел Полуэктова. Правда, на голове друга юности явно отсутствовала густая, в прошлом каштановая шевелюра и заметно округлилась когда-то стройная фигура, но это был он, Алеша Полуэктов.

Дальше все шло, как полагается: рукопожатия, душевные вопросы, на которые следовали всем нам хорошо известные ответы: «Ничего!.. А ты как? Скажи, пожалуйста!»

Парторг Бурило®, наблюдая лирическую сцену, соответственно улыбался. Но когда Клещиков уселся в кресло и пошел по линии развертывания мемуаров, Бурилов нахмурился и шепнул ему:

— Начальники цехов ждут. Зайдете в другой раз.

Клещиков вышел в приемную и оглядел руководителей

цехов с многозначительной улыбкой.

Открытое пренебрежение к тому, что он, Клещиков, был принят новым директором одним из первых, явно задело экономиста, но Леонид Власович быстро успокоился: главное впереди, они еще узнают, каков Клещиков!

— Меня двенадцать лет затирали! — сказал экономист своей жене.— Ничего, Алексей разберется. Пусть на первое время назначит меня хотя бы заместителем этого сухаря Виталия Борисовича. А там увидим!

— Именно увидим,— неопределенно ответила жена, не очень убежденная в талантах своего супруга.

Неожиданно Полуэктов захворал. Клещиков встревожился. До этого он уже раза два успел побывать в доме директора и был там радушно принят. Младшая дочь Полуэктова, второклассница Ляля, поспешила поинтересоваться у папиного товарища:

— Верно, что папа учился только на пятерки, или он хвастает?

Вечером на квартире захворавшего Полуэктова нежданно появился медицинский авторитет города, главный врач железнодорожной больницы Русов.

— Доктор, очень рад познакомиться… Но я не тревожил вас. Я почти здоров. Просто насморк,— оправдывался Полуэктов.

— Не знаю… Мне настойчиво звонили из вашего заводоуправления… Ну-с, раз я уже здесь, позвольте послушать вас.

Вслед за доктором к дому подкатила машина, и из нее заводской шофер, медсестра и санитарка с трудом извлекли сложный агрегат для облучения директорского носа.

— Кто послал? Кто приказал? — не понимая, спрашивал Полуэктов по телефону дежурного врача заводской поликлиники.

— Звонили из заводоуправления,— ответил врач.

В это самое время Клещикова пригласил -к себе заместитель директора, вежливый и обходительный Березов.

— Объявляю вам, дорогой Леонид Власович, еще один выговор за небрежность при составлении важных документов. Не исправитесь, вынуждены будем расстаться. Вот так,— любезно закончил заместитель директора.

— С ума сошли! Меня двенадцать лет затирали, а теперь еще задумали расправиться! Боятся, чтобы я не стал правой рукой Алексея. Я им покажу!

Первым к выздоровевшему директору явился начальник хозяйственного отдела Карамышев, человек, умеющий видеть насквозь.

— Я хотел бы уточнить, Алексей Алексеевич,— улыбаясь, сказал Карамышев,— баню строить с парной или без оной? Специалиста по квасу Келейкин уже раздобыл…

Немедленно вызванный Келейкин торжественно вошел в кабинет директора с большим графином изюмного кваса в одной руке и с проектом персональной бани в другой и восторженно оглядел Полуэктова и Карамышева. Но, почуяв что-то недоброе, немедля стал отмежевываться от Клещикова.

— Еще угрожал снять меня с работы! — фантазировал перепуганный завхоз.— Я ему говорю: «Бани — это же пережиток, когда имеются персональные ванны».

Полуэктов и Карамышев все же отведали изюмный квас. После дегустации Келейкину было указано: производство кваса продолжать, но передать его в ведение орса. А о бане категорически забыть.

Тут же к Полуэктову был вызван и Клещиков. Леонид Власович охотно откликнулся на зов директора: «Нако- кец-то!»

— Ты как будто похудел?—дружелюбно заметил Полу- эктов.— Садись.

Наступил долгожданный момент исполнения затаенных мечтаний рядового экономиста производственного отдела.

— Знаешь, Алексей, меня здесь двенадцать лет затирают,— скромно начал Клещиков.— Ты же знаешь меня… Но

они продвигают только своих. Ты понимаешь… Только своих.

— Это нехорошо,— сказал Полуэктов,— Очень нехорошо! Вот этого я никогда не делал и делать не буду. Правильно?

— В основном, конечно,— выдавил Клещиков, тревожно глянув на друга детства. Но продолжал тем же обиженным тоном: — Почему они меня не продвигают?! Потому, что я принципиален. Я не подхалимствую, не угодничаю…

— И правильно делаешь,— заметил Полуэктов, поставив пресс-папье на ребро.— Кстати, я понимаю, что ты действовал от души, без задних мыслей. Но, к слову сказать, проект бани, кварц на дом и прочее… Ведь это — явное подхалимство. Верно? Я думаю, что о здоровье директора есть кому побеспокоиться, помимо экономиста производственного отдела. Зачем тебе этим заниматься? Кроме того, парную баню к уже давно не воспринимаю. К сожалению, не то сердце…

Клещиков понял, что вспыхнувшая надежда сделать карьеру явно гаснет. Надо перестраиваться, пока не поздно.

— М-да… Как иногда получается!—вздохнул Клещиков.— Учились вместе, я даже несколько лучше тебя, но ты директор такого гиганта, а я только рядовой экономист… И, главное, помочь мне никак не можешь, а может, не хочешь? А?

— Когда-то я реально хотел помочь тебе… Помнишь, я предлагал тебе приехать на один завод, который по тем временам строился не в очень жизнерадостных условиях? Ты мне убедительно ответил: «Я, Алексей, не приспособлен к преодолению немыслимых трудностей. Мне бы уютную квартирку на солнечной стороне, жениться на Тане и ездить с удочками на лоно природы!..» Ну вот, все это у тебя есть. Верно? Чего же более?

— Хорошо! Я проглядел перспективу! Допустим. Но твои помощники за один месяц объявили мне два выговора. Это как называется? И я тебе объясню, почему! Потому что я…

— Не надо объяснять,— уже вполне серьезно сказал Полуэктов.

Клещиков встал и, не глядя на Полуэктова, гордо произнес:

— У меня больше нет вопросов.

— У меня тоже,— сказал директор завода.

Чтобы успокоить клокотавшие чувства, Клещиков вышел на крыльцо заводоуправления. Взглянув на звезды, он бросил в ясное небо:

Зазнался, товарищ Полуэктов! Зазнался!