Годы:

Смешные истории:

ЗАЯЧЬЯ ДУША

Евгений ВЕРМОНТ

Даже когда Михаил Михайлович Ранев укладывается наконец в постель, мысли, как черные мухи, всю ночь не дают ему покоя.

Действительно, разве за всем уследишь? Вот, скажем, недавно задели одного крупного товарища, которого лучше было не задевать. А вчера, наоборот, недозадели другого крупного товарища, которого именно сейчас выгодно задеть.

Трудно приходится заячьей душе, если она выбрала себе совсем неподходящую оболочку — редактора некоего печатного органа. Бедный, бедный заяц: ему ведь нужно ходить по тропинке тигров!

И вот по длинному редакционному коридору с круглыми пароходными люками мчится курьер:

— Гвоздикова к Михал Михалычу!

Театральный рецензент вяло плетется в кабингт. Ему заранее кисло: он знает, что предел критических дерзаний редактора — это театр Планетария или джаз, играющий в фойе кино «Чары».

Михаил Михайлович, склонив затылок, медленно читал:

— «…к сожалению, замечательная пьеса Шекспира не нашла достойного сценического истолкования. Режиссер Кон- цупский очень плохо справился со своей задачей…»

Редактор остановился:

— Позвольте, позвольте, Гвоздиков, ведь этот Концупстсий — орденоносец?

— Да. Орденоносец. И заслуженный деятель искусств.

Михаил Михайлович от неудовольствия даже заикнулся:

— Сколько раз я вас просил в рецензиях не пропускать званий… Я же должен… ну… ориентироваться…

И, старательно вписав все титулы, Ранев перечел:

— «…к сожалению, замечательная пьеса Шекспира не нашла достойного сценического истолкования. Заслуженный деятель искусств, орденоносец Концупский очень плохо справился…» Гм-гм… Что же это у вас получается, Гвоздиков?

Рецензент уныло молчал.

— У вас получается, что режиссер-орденоносец не справился с пьесой драматурга-неорденоносца… Как. это может быть?!

— Но ведь это Шекспир!

— Ну так что, если Шекспир? Понимаю, если режиссер, имеющий «Знак почета», не справился бы с пьесой драматурга, у которого «Трудовое Знамя»… Это естественно… А так…— И, махнув рукой, добавил:—Придется вычеркнуть…

Рецензент обрадовался:

— Вычеркнуть звание Концупского?

— Да нет!.. Вычеркнуть, что он не справился с Шекспиром… Я сам за беспощадную критику, но не так же, Гвоздиков… Сейчас как раз шекспировский юбилей… 375 лет…

Оба — и редактор и рецензент — забыли, что, кроме шекспировского юбилея, наступил и щедринский. А еще чиновник Передрягин из «Пестрых писем» Михаила Евграфовича отличился тем, что однажды по поручению написал проект «о расширении, на случай надобности, области компетенции», а в другой раз тоже по поручению написал другой проект — «или наоборот»…

На театральных рецензиях не кончились страхи заячьей души. Если Раневу на глаза попадалась заметка, в которой репортер сообщал, что «качество сиропов в киосках и сатураторах чрезвычайно низко», то у него моментально портилось настроение.

— Это — обобщение, — выговаривал он, заикаясь.— По-ва- шему, выходит, что в красной столице передового в мире государства плохие сиропы?..

— А при чем тут красная столица, Михаил Михайлович? Возьмите и попробуйте сами, например, клюквенный…

Но редактор не давал репортеру закончить:

— Тогда так и пишите: отдельные, мол, клюквенные сиропы в некоторых сатураторах по вине кое-каких работников… Вот это деловая критика!..

А один раз Ранев с мрачным выражением лица вошел в кабинет секретаря редакции. В руках у него была смятая полоса типографского оттиска.

Он сердито черкнул ногтем по телеграмме:

— Читай!

— «Вчера над Новороссийском пронесся шквал с дождем. Во многих домах выбиты стекла».

Секретарь редакции, невозмутимый любитель футбола, бокса и боя быков, удивленно взглянул на него:

— Ну что здесь такого?

— А вот другая заметка — шквал с дождем над Туапсе. Тоже выбиты стекла.

— Ну?

Редактор рассердился:

— Что «ну»? Нужно иметь политическое чутье. Это же обобщение. По всей стране шквалы с дождем… Нет, про Новороссийск ты оставь, а про Туапсе вычеркни…

И Михаил Михайлович направился было к двери. Потом он вернулся:

— Или, знаешь, лучше напишем, что в Туапсе яркий солнечный день, пляж усеян купающимися, в городском театре с большим успехом прошел «Богдан Хмельницкий» Корнейчука…

— А при чем тут «Богдан Хмельницкий»?

— Как противовес шквалу. Шквал — это неполадки, а «Богдан Хмельницкий» — достижение…

Страх «обобщений» настолько обуял сотрудников ранев- ского печатного органа, что заведующий отделом объявлений поминутно звонил секретарю редакции:

— Тут у меня, понимаешь, подряд четыре объявления о том, что одинокий инженер ищет комнату с удобствами… Можно печатать?

— Почему же нет?

— Все-таки, знаешь, какое-то обобщение… Что еще Михаил Михайлович скажет?..

Кстати, должен сознаться, что этот фельетон я диктовал машинистке, работающей под началом у вышеупомянутой заячьей души. Примерно на десятой строке она вздрогнула и спросила:

— Это что же, обобщение?

Но я успокоительно заметил:

—? Не волнуйтесь, Тамара, печатайте. Это вполне конкретный печальный случай…