Годы:

Смешные истории:

ЗА СЛОВОМ В КАРМАН

Илья ШАТУНОВСКИЙ

 

 

Лектор из райцентра (к сожалению, его фамилия в путевке оказалась неразборчивой, известно только, что его звали Петр Иванович) прибыл в село Воротилино, когда в клубном зале уже собрался народ. Мягким, леопардовым шагом он вбежал на трибуну, отпил из стакана воды и на виду всего зала полез за словом в карман. Он извлек свернутую трубкой рукопись и простер руку вперед.

— Товарищи,— громко прочел он, обнаруживая в голосе высокие дребезжащие ноты.

Лекция началась…

Несмотря на то, что она посвящалась текущей окотной кампании в свете задач, поставленных последней сессией исполкома, подбираться к проблемам современности лектор начал осторожно и издалека. Он сказал что-то такое о формах землепользования в XIV веке и особо подчеркнул, что все крестьянские революции прошлого были обречены на неудачу ввиду разобщенности движения и отсутствия у восставших ясного понимания конечных задач.

Против такой научной заостренности вопроса принципиальных возражений ни у кого не нашлось. Тем не менее в зале воцарилась довольно нетипичная картина: оратор себе почитывал, а зал позевывал, покашливал и похрапывал.

Наконец, приезжий товарищ предпринял энергичную попытку увязать преподносимый исторический материал с конкретными фактами сегодняшней жизни села Воротилина. Увы, увязка обернулась крупной неувязкой. Как заявляют теперь слушатели, приезжий лектор высмеял колхозных мая-
icob. назвал их пьяницами и рвачами. А самогонщиков похвалил и велел всем на них равняться.

С какой же стати этот оратор вдруг выступил с неприкрытой ревизией всех наших, казалось бы, незыблемых моральных устоев? В чем дело? Выясняется, что в тексте просто перепутались листы. Сначала должна была идти страница с фамилиями передовиков, а почему-то пошла страница с фамилиями лентяев.

clip_image002Лектор Петр Иванович уезжал из села, расточая угрозы по адресу своего налогового инспектора. Оказывается, в учреждении, которое возглавляет оратор, налоговый инспектор слывет большим докой по части всякой бумажной писанины. И вот этот специалист за полтора вечера из трех популярных брошюр скомпоновал лекцию, обогатив ее местными фактами, почерпнутыми из телефонного разговора с секретарем сельского Совета.

Конечно, можно обвинять таких разболтанных подчиненных, которые, вручая оратору лекционный материал, не постараются как следует растолковать, в каком месте говорится о пьяницах, а в каком — о героях труда. Но если подойти к этому вопросу с другой стороны, то становится очевидным, что и сам лектор должен хотя бы приблизительно представлять, какого характера текст ему предстоит оглашать перед той или иной аудиторией.

С другим таким же Петром Ивановичем случился не менее прискорбный конфуз. Выступая на совещании творческих работников, он воспроизводил кем-то заранее подготовленный текст, обвиняя в махровом бюрократизме критика П., человека уважаемого, авторитетного. В зале пожимали плечами, недоуменно перешептывались. И вдруг где-то на восьмой странице до него дошло, что он несет ахинею. К изумлению слушателей, оратор вдруг стукнул кулаком по кафедре и гаркнул на весь зал:

— Нет, с этим я не согласен!

Тут мы подходим к важной и пока далеко не выясненной проблеме ораторского искусства, суть которой можно сформулировать предельно кратко: читать иль не читать?

В самом деле, может ли человек, очутившийся на трибуне, лезть за словом в карман или в портфель? Либо он должен выходить без бумажки, как школьник к классной доске?

Мы, грешным делом, не видим тут повода для большого принципиального спора. Если можно экспромтом высказать на собрании свое мнение по какому-нибудь частному вопросу, то для более обстоятельного выступления экспромт — помощник плохой. Что говорить, оратор, уважающий аудиторию и ее время, заранее наметит план или даже составит развернутый конспект, чтобы ясно и коротко донести до слушателей свои мысли. Но важно, чтобы конспект писал сам выступающий, а не привлеченные со стороны методисты.

Теперь нужно закончить рассказ о выступлении упомянутого Петра Ивановича на творческом совещании. В перерыве к нему подошел критик П. и сказал:

— Вас я, Петр Иванович, ни в чем не виню. Вы человек порядочный. Я это знаю. Но вашим референтам, которые вписали меня в этот доклад, я теперь руки не подам!

Недавно мы беседовали с другим Петром Ивановичем, который заведует одной конторой, и он убеждал, что ему самому готовить свои выступления просто невозможно.

— Во-первых, совещаний полно, во-вторых, повестка настолько разнообразна, что одному человеку все знать решительно не под силу.

— Ну, а зачем на всех совещаниях произносить речи? В одном случае выступит ваш заместитель, в другом — начальник планового отдела, в третьем — главбух.

Начальник конторы настораживается:

— Это как же, передоверять подчиненным ответственное дело?

Но если Петр Иванович не доверяет подчиненным выступать на совещаниях, то он вполне доверяет им готовить свои речи. И вот наиболее расторопные сотрудники отыскивают в целом ворохе бумаг три факта-бриллианта. На них, как на трех китах, должно держаться все выступление. Факты-брил лианты таковы:

«Директор первого отделения за три последних года в театре, в кино, на концерте не был. Был всего два раза в цирке». (О культурных запросах кадров.)

«В среднем каждый второй работник филиала в отчетном году побывал в вытрезвителе. Среди них зав. отделом рекламы, юрисконсульт, технорук и воспитатель из молодежного общежития». (О пьянстве.)

«В автобазе сорок восемь дружинников. За восемь месяцев они разняли двух шалунов у входа в Дом пионеров, ликвидировали пьяный дебош в диетической столовой и помогли председателю райсовета вытащить из лужи на главной улице его «вездеход». (О слабом использовании сил общественности.)

Наличие фактов-бриллиантов вдохновляет Петра Ивановича. Подготовка доклада вступает в решающий этап. Создает- ся бригада методистов, которая обобщает материал. Конечно, было бы проще, если б начальник конторы толково и обстоятельно высказался по двум-трем узловым вопросам. Но, с его точки зрения, это мелко, несолидно. И вообще он любит выступать развернуто, панорамно. Поэтому трудолюбивые методисты засиживаются до петухов. Они прикидывают, примеряют, вписывают и вычеркивают и в конце концов отливают болванку. Теперь остается лишь облицовочная работа.

В качестве облицовщика приглашают баснописца из учрежденческой стенной газеты.

— Вы знаете, что Петр Иванович — человек остроумный? — говорят ему члены бригады.

— Догадываюсь,— молвит баснописец упавшим голосом.

— Просим вас, пройдитесь по тексту. Где надо, подбросьте соли, добавьте перцу и подберите идейно выдержанные шутки. Словом, максимально приблизьте текст к живому народному языку, каким обычно выражается Петр Иванович.

И вот баснописец обкладывается энциклопедическими словарями и сборниками избранных изречений мудрецов. На него жалко смотреть. Ему нужно найти высказывание Петра Великого о важности кружковой работы и острием народных пословиц высмеять лиц, засыпающих на семинаре по эстетике. Кроме того, он должен исправить замеченные смысловые несуразицы, освободить текст от засилья деепричастных оборотов и вывести целый ряд имен существительных из-под удара коварного винительного падежа…

Но в назначенный час Петр Иванович появляется на трибуне и начинает держать речь. Он говорит с аудиторией на живом народном языке. Факты-бриллианты производят соответствующее впечатление. Петр Великий ложится в строку…

К счастью, таких торжественных болтунов, которые измеряют свой труд и труд других числом произнесенных речей да удельным весом в них шуток да прибауток, за последнее время стало гораздо меньше. Но нет-нет появится на трибуне этакий чтец-декламатор, явно страдающий недержанием речи. В выступлениях по любым поводам он видит главное свое назначение. Методисты готовят ему сценарии, а он знай себе оглашает.

Неплохо было бы как-нибудь перед выходом Петра Ивановича на трибуну отобрать у него этот сценарий. Любопытно будет наконец послушать, что думает он сам по тому или иному поводу, чем черт не шутит, может быть, на этот раз он выскажет действительно интересные, оригинальные мысли…