Годы:

Смешные истории:

ВИТЕНЬКА

Иван ГОРЕЛОВ

 

Витеньке скучно.

Он только что закончил рисовать вислоухого зайчика с красной, как огонь, морковкой и теперь не знает, чем бы ему заняться.

Рисовал Витенька без охоты, наперед зная, что никто из домашних не поинтересуется его творением, и поэтому головастый зайчик получился похожим на соседскую собаку Альфу, а морковка напоминала окровавленный меч с зеленою рукояткой.

Всего лишь год назад был Витенька и «цыпленочком», и «лапонькой», и «колобочком». Все в доме жили им, все им дышали. Казалось, что весь мир вертится вокруг него.

clip_image002Бывало, он еще в постельке, а уж в спальне топчется вся семья: мама, бабушка, тетя Марита и высокий, как пожарная каланча, папа.

Витенька нежится еще на пуховиках с закрытыми глазками, а уж его донимают разноголосым, сладеньким шепотом.

— Открывай же глазенки, пыпа. Открывай! — певуче причитает сердобольная, ласковая Majyrn.

— Порадуй нас, ясная зоренька! — чуть слышно шамкает у двери бабушка.

— Иди ко мне, колобочек! Перекатись!—упрашивает папа, протягивая длинные волосатые руки.

Тетя Мариша заботливо надевает на Витеньку теплую, прогретую на батарее фуфаечку, мама разминает пуховые носочки, а папа, ожидая очереди, держит наготове новенькие синие туфельки.

Затем Витенька, словно мячик, переходит с рук на руки. Один сует ему шоколадку, другой — каленых орешков, третий предлагает почитать сказочку про козу-дерезу. Он то на коленях, то на шее, то на руках: ножки его за день- деньской едва касаются пола… Быстро пролетает счастливый день, и сон-чародей неслышно смыкает его реснички до следующего радостного утра.

Но золотые денечки кончились.

Как только мама «купила в магазине» эту неугомонную, писклявую Аленку, стал Витенька и «липучкой», и «приставкой», и даже «назойливой мухой». Правда, до сих пор его именуют все тем же ласковым словом — «Витенька», но слово это давно уже потеряло свою первоначальную искренность и произносилось теперь без тех душевных интонаций, какие слышались прежде.

Витенька грустно вздыхает, забирает со стола листик с зайчиком-меченосцем и тихонько приоткрывает дверь.

Папа сидит в кресле за письменным столом — видна его спина, обтянутая полосатой пижамой, и огромными ножницами режет свою старую велюровую шляпу.

Вот взобраться бы сейчас на эти плечи да поездить, как бывало, по комнатам, доставая пальцами то округлое медное лицо барометра, то часы.

Но теперь этого делать нельзя: папа тоже стал вечно занятым и сердитым.

— Пап, а пап!.. Почему ты шляпу режешь? — спрашивает Витенька.

Папа нехотя поворачивает голову, не сразу отрывая глаза от своего рукоделья, скупо улыбается:

— Это ты, шалун? Мешать пришел? Я, братец ты мой, Аленушке нашей тапочки выкраиваю. Будет скоро по комнаткам чапать: чап, чап!

— Пап, а пап!.. А почему это мой зайчик на Володькину Альфу похож? — несмело трется о кресло Витенька.

— А я почем знаю! Рисовать, значит, не умеешь. Другого нарисуй, — скороговоркой выпаливает папа.

— А ты покажи, как…

— Как, как! Маленький, что ли? Иди!—строго бросает папа, локтем отталкивая Витеньку к двери.

Мальчик робко пятится назад, комкает свой рисунок и плетется в кухню.

Мама, чистенькая, сияющая, в беленьком кружевном фартуке, стоит у плиты и спокойно помешивает манную кашку. Она долго не замечает Витеньку, пока наконец не наступает ему на нолску.

— Ты что, мамуха! — вскрикивает Витенька.

—- Это ты бродишь, болынун? Ну, чего тебе?

— Мам!.. Мамочка! А почему… почему…

— Ну, вот, започемучкал! — нервно обрывает мама.— Вон какой ‘Вврзилушка вырос, через два года в школу пойдешь, а все почемучкаешь!

— Я спросить хочу: почему тетю Маришу каучуконосом зовут? — обидчиво заканчивает Витенька.

— Кто зовет?

— Мальчишки.

— Дураки твои мальчишки.

— А Вовка говорит, потому, что она туфли на толстой резине носит.

— Ну, ладно, марш к своему Вовке! Займись чем-нибудь!

Витенька мрачнеет, спотыкается о порог и идет в

спальню.

Аленка спит. Окна зашторены. Оставлена лишь узенькая щелочка, сквозь которую падает веселый пучок солнечных лучей. Тетя Мариша на цыпочках ходит вокруг кроватки, то и дело поправляя узорчатую кисею.

— Тсс! — шипит она по-гуоиному, заметив Витеньку.— Ты зачем сюда?

— Не бойтесь, не троиу,— шепчет Витенька.

Растопырив руки, тетя Мариша, как привидение, движется на него, намереваясь выдворить из спальни.

Но Витеньке удается юркнуть в сторону. Под руки попадается красивая рубчатая ваза для цветов. Он хватает ее, приставляет к глазам и, озоруя, смотрит на золотистый солнечный ручей, который струится из-за зеленой шторы. Грани ярко отсвечивают полированным серебром, и по стенам проворно бегают разноцветные «зайчики*-.

— Сейчас же поставь! Это хрусталь! Понимаешь, голова садовая: хру-сталь! — испуганно лепечет тетя Мариша.

— А почему он не хрустит?

— Кокнешь, вот и захрустит! Поставь! Такой большой, а озоруешь! Кыш!

С минуту Витенька недвижно стоит в полуосвещенном коридоре, затем, пораздумав о своем горестном одиночестве, уходит на улицу.

Уже за полдень. Огромное бронзовое солнце вот-вот коснется крыши семиэтажного дома, который высится напротив угловатым сундуком. Следом за солнечным колесом ползет рыжебокая туча, похожая на медведя.

— Витька! Давай в медяки! — кричит смуглолицый Во- лодька, выскочивший из-за угла.

— У меня нет копеек…

— А у матери в сумке? Эх, ты, разиня!.. Ну, ладно. Давай на щелчки. Будешь?

— Буду,— соглашается Витенька.

Он неумело бросает о стенку желтенькую монетку, тщетно пытается дотянуться пухлой ладошкой до другой такой же монетки, лежащей на песке, и покорно подставляет противнику свой лоб.

Володька бьет с азартом, невзирая на возраст случайно подвернувшегося партнера, смачивает слюной палец, которым лепит щелчки, злорадно улыбается,

— Больно же! — крутит головой Витенька.

— Ничего, закаляйся!..

— Эй, ты, ангел! За что мальчонку истязаешь? — слышится из подъезда басовитый окрик Егора Денисовича.

Володька, испуганно оглянувшись на дворника, хватает пятаки и исчезает за изгородью.

Егор Денисович парусиновым фартуком сметает край скамейки, чинно усаживается и достает из кармана горсть земляных орехов, похожих на маленькие кувшинчики.

— Милости прошу к нашему шалашу! — зовет он Витеньку.— Иди, фисташками ядреными угощу! Сладкие, как горох.

Витенька, обрадовавшись ласковому слову, стремглав летит к Егору Денисовичу, которого он долгое время считал настоящим дедом-морозом, усаживается рядышком на чистое местечко, и они долго грызут орехи, молча наблюдая жизнь городской улицы. Мимо один за другим гуськом проходят трамваи.

— Дедушка Егор, а почему трамвай едет? Без лошадей, а едет? — любопытствует Витенька, пытливо заглядывая >в добрые глаза Егора Денисовича.

— Почему?.. Очень просто, мил человек: прет по рельсам, да и шабаш,— сбивчиво отвечает старик.

— А почему прет?

— Вот чудак человек!.. Видишь вон тот железный ящик? У вожатого под рукой?.. Вот в нем махонький такой чертик сидит, горбатенький, с железными ножками…

— Ишь ты! — всерьез восхищается Витенька.

— Чиркает этот чертик ножками по шестеренке, а она, шельма, крутится. Слышишь, как дребезжит?

Повеяло прохладой. Туча закрыла уже полнеба и крутым козырьком свисает над частоколом антенн. В отдалении слышится глухая барабанная дробь грома.

— Дедушка, что это? Почему гремит? — боязливо ежится Витенька, вплотную пододвигаясь к Егору Денисовичу.

— Старые люди говорят, будто Илья-пророк на огненной колеснице по небу катается. По-теперешнему: в командировку едет,— смеется старик. Сощурив по-степному глаза и склонив набок волосатую голову, он долго озирает окрестности и сообщает: — Будем сматываться, сынок! Сейчас этот Илья таким дождиком хлестанет, держись только! Вот как я из шланга. Давай провожу тебя, сердечный…

Он осторожно берет Витеньку на руки и несет через весь двор в крайнее парадное. Асфальт пятнают первые крупные капли дождя.

— Опять «сироту» нянчили, Егор Денисович? — слышится шутливый голос лифтерши.

— Приходится, милая…

Проводив Витеньку и осмотревшись вокруг, Егор Денисович поясняет полушепотком:

— Вот, скажи на милость, семья! У Кравцовых четверо, и каждому из них мать с отцом уделяют внимание. А этим

А лейка весь свет загородила. И люди вроде неглупые: он в институте работает.

В прихожей унылая тишина. Все в детской: Аленка проснулась. Мама бежит за чем-то в кухню и натыкается на Витеньку.

— Ах, Витенька! Ты ведь еще не ужинал… Ну-ка за стол быстренько!

Витенька долго жует сухие, словно деревянные, коржики, пьет молоко и таинственно сообщает маме:

— А в трамвае чертик сидит. Малюсенький такой, ножки железные…

— Что ты мелешь! Какой чертик?

— Честное слово, сидит!.. А по облакам, знаешь, кто гремит? Дедушка один на пожарной машине. Он и дождик делает…

— Перестань! Кто тебя научил этой чепухе? Мал еще про такие дела рассуждать!

Витенька идет к своей кроватке, но на ней делая гора Аленкиных Кукол, медвежат и погремушек. Подушки нет, ватная перинка взбита комом. Осмотревшись вокруг, Витенька одиноко садится в кресло и, запрокинув голову, долго смотрит на потолок. Смотрит и мечтает: хорошо бы позвать сейчас дедушку Егора. Он бы и сказочку рассказал и смешной прибауткой порадовал.

Из смежной комнаты доносится монотонная восторженная воркотня, которая быстро убаюкивает Витеньку.

И видится ему широкая, как поле, улица, выстланная рыхлыми облаками. По облакам, словно по вате, степенно расхаживает дедушка Егор. Из прозрачного шланга, который он держит над головой, радужно бьет дождевой фонтан. Крупные, как орех, капли с ветром залетают в открытое окно и падают на Аленку, на маму, на тетю Маришу. А они спят, как ни в чем не бывало. Витенька, не раздумывая, вскакивает на подоконник и закрывает окно.

Над самым ухом слышится треск грома, и мальчик испуганно открывает глаза. Оказывается, мама свалила нечаянно железный тазик.

— Мамочка! Мама! Позови сюда дедушку Егора!.. Позови его! — взволнованно упрашивает Витенька.

— Что ты, мальчик! Зачем он тебе? — слышится из полумрака.

— Пускай он… мою постельку… разберет.

Мама зажигает свет, видит сына, уснувшего в кресле, ворох игрушек на взбитой постели, и краска стыда ощутимо заливает ее щеки.