Годы:

Смешные истории:

УКУС МОСКИТА

Ян ПОЛИЩУК

 

Вот, извольте, кусок из быстротекущей жизни. Грубый, но натуральный. Максимум допущенного художественного вымысла— имя героя: мастер Ерофеич. Пришлось пойти навстречу пожеланиям трудящихся кожевенного завода.

Остается лишь приплюсовать к имени индивидуальные приметы: сивые фольклорные усы, сердечность и простота, энциклопедическая любознательность с легкой склонностью к созерцательности…

Итак, вот он, побритый и попрысканный одеколоном «Свежесть», с бутербродом в кармане немнущегося плаща, топает на смену. Его распирает от избытка информации. Век, что ли, такой? Особенно волнует космогония. Завидев шабра из заготовительного, тревожно интересуется:

— Как полагаешь, пульсация из Галактики — это далекая цивилизация или буржуазная сенсация?

— Чего? —- озадаченно лепечет шабер.

— Я говорю: пульсация — это сенсация?

— Это немного есть,— уклончиво говорит шабер и начинает быстро удаляться. Удалившись на расстояние, въедливо кричит:

— Ты лучше под носом телескопь! Вон там твой малолеток, видать, заместо плана готовит покушение на нарушение… Туды его в Альфу Центавра!

Пришпоренный Ерофеич поспешает на родимый участок.

Там его ученик, высунув фиолетовый язык, корпит над сверхплановой деталью.

— Это что за ятаган, Фомичихин?

Фомичихин вскидывает нахальные глаза на плоском, словно двудырчатая пуговица, лике.

— Перочинный ножик сочинил для младшего брата.

Ножик устрашающе великолепен, рукоятка плексигласовая, наборная, на лезвии — насечки тремя крестиками. Покажи такой скотобойцу — тут же сляжет от зависти.

Мастеру бы следствие навести, а он наводящие спрашивает:

— Когда?

— В нерабочее время,— податливо отвечает Фомичихин.

— Из чего?

— Из сэкономленных материалов.

— А-а! — облегченно вздыхает Ерофеич.— Ну, давай, давай!.. А про план не забудь. План — это что? Это есть первая заповедь передовика…

— А я не передовик.

— Ничего. Все там будем.— И вдруг, охваченный какой- то ассоциацией, закручинился:—Намедни по радио уловил: в Саутгемптоне опять банк очистили.

— Это где же? — переполошился Фомичихин.

— Да ты не бойсь. Далече отсюда. В буржуазной Англии. Ты как кумекаешь, кривая преступности у них опять пойдет вверх?

— А куда же еще? — подкованно кивает Фомичихин и набрасывается на обточку ятагана.

…Тут самое время нарушить плановое течение повествования и сделать зигзаг, продиктованный фактической жизнью.

В тот же день, Ерофеич совместно с супругой совершив культпоход в театр, возвращался домой в троллейбусе номер девять. В салоне было сумрачно и тихо. Угнетенно подняв воротники, на диванчиках вибрировали пассажиры робкого десятка. Обалдуй-подросток в кепке коровьим блином перегородил ногой проход и, поигрывая ножом, заставлял прыгать козлом всяк сюда входящего.

— Что смолкнул веселия глас? — вопросил Ерофеич, не разобравшись в обстановке.

В ответ послышались междометия, покорившие слух даже такого старого производственника, как наш мастер. В воздухе заструились коньячные ароматы.

«Три звездочки»,— в момент определил Ерофеич.— Да еще и местного розлива. Ф-фу!.. И куда глядит милиция?..»

Он тронул террориста за плечо и тут же отпрыгнул. Террорист вскинул нахальные глаза на плоском, словно двудыр
чатая пуговица, лике. В тусклом троллейбусном свете блеснула сталь ятагана с плексигласовой наборной рукояткой.

— Без агрессии, папашя!

— Фомичихин!—догадливо вскричал мастер Ерофеич.— Ты что, своих не узнаешь? Ай-ай-ай!..

…Ну, а мораль?

«Рассказ с моралью,— указывал ОТенри, — подобен москиту с жалом. Он сначала надоедает, а после себя оставляет яд, который надолго отравляет вашу совесть…»

Вот пока я над этим размышлял, на соседнем заводе два подростка под носом у мастера и начальника цеха собрали пистолет, стреляющий боевыми патронами. Из сэкономленных материалов, разумеется.

Что еще там на повестке дня? Царь-пушка?