Годы:

Смешные истории:

СУПРУЖЕСКОЕ СЧАСТЬЕ

В. ЖУРАВСКИЙ

 

По профессии я агроном. Двадцать лет на посту. Колхозники уважают, и в районных сферах авторитетом пользуюсь. Пройдите от нашего села Скибин до самой Белой Церкви — хоть шляхом, хоть проселком, остановите любого селянина и спросите, какого он мнения о Макаре Карповиче. И пусть меня первый весенний гром разразит, если кто скажет худое слово… Прошу прощения. В субботний вечер моя законная супруга Хивря Станиславовна возвращается с базара. Не приведи господь вам при встрече с нею осведомиться обо мне! Наговорит семь верст до небес…

— Я ли,— скажет,— не любила моего Макара, я ли его не уважала! Я ли не была первой дивчиной на селе! А он, лысый дидько, променял свою Хиврю на агрономию… Чем она его приворожила, что ни дня, ни ночи без нее не может? По полям да по полям… Без обеда и ужина. Галушки сварю — остынут. Сердце горячей кровью обливается, жаром пылает. Эх, агрономишка неблагодарный! Загубит он мою молодую жизнь, бо заместо души у него кукурузный початок!

У женской фантазии журавлиные крылья! А если разобраться объективно, то во всем радиусе нашей МТС нет души более тонкой и романтичной. Конечно, агрономия превыше всего. Но ничто человеческое мне не чуждо. Меня волнует и в поле каждая былинка и в небе каждая звезда. А больше всего на свете люблю я песню. Как запоют девчата—плачу. Тем временем Хивря из себя выходит: ревнует, к девчатам или к песне, трудно сказать.

И все эти супружеские сцены происходят не иначе, как от бездетности. Будь у нас, к примеру, сынок, ревность и прочие пережитки проклятого прошлого исчезли бы из Хиври- ного сознания, как дым!

Ой, что за дивчина была, а как стала женой, будто кто подменил! Впрочем, слушайте дальше.

Молодежная тракторная бригада Ивана Коваля решила ехать на освоение целинных земель. Загорелось юным огнем и мое сорокапятилетнее сердце.

Хивря рыдала, умоляла, грозила разводом. Я был непоколебим, как скала.

Провожала нас вся Белая Церковь. Со знаменем и с оркестром. Секретарь райкома комсомола речь произнес. Хивря, тихо роняя слезы, напутствовала меня:

— Ты, Макар, настоящий казак, потому я за тебя и замуж вышла! Только смотри у меня, на чужих женок не за- зирайся, ежели какая подморгнет! Снимешь квартиру или угол — сразу пиши вызов! Я покуда тут справлю хозяйственные дела: корову продам, кабана заколю.

Поцеловала меня крепко и сладко, как двадцать пять лет назад. Разлука облагораживает женщину!

От станции Белой Церкви до Кустаная на волах ехать шесть месяцев, а поезд идет всего восемь суток. За этот короткий период я изучил почвы и климат Казахстана и написал своей Хивре три письма: два в прозе, одно в стихах. После она признавалась, что наибольшее впечатление на нее произвели следующие строки:

Как рыдала Ярославна На путивльской на стене,

Так же Хивря Станиславна Тосковала обо мне!

Встречали нас хлебом-солью. Сам секретарь обкома мне руку жал. Поинтересовался семейным положением, спросил, где бы я пожелал устроиться.

— По некоторым литературным источникам мне известно, что полвека назад сюда переселялись мои земляки. Хотелось бы поближе к ним,— намекнул я.

— О, тут в редком селе нет украинской семьи! В Федоровском районе найдете даже белоцерковскнх!

…А между прочим, не только белоцерковскнх—скиблн- ских встретил! На квартире остановился у Ивана Ивановича Перебейноса. Ради знакомства с хозяином по чарке выпили и по другой. Прасковья Тарасовна, его супруга, на стол поставила макитру вареников, глечик сметаны и сот пять пельменей. Об Украине вспомнили. Хозяйка всплакнула. Не потому, что Сибирь — мачеха. Нет! Этот край теперь близок их сердцу, как и днепровская степь. Но что за женщина, если у нее глаза сухие?

Работаю я в должности главного агронома МТС. Освоился, прижился. Не раскаиваюсь, что приехал. Тут такие горизонты раскрываются, аж дух захватывает! Чудесный край — Сибирь! Многое мне напоминает Украину. И небо голубое, и земля — добрый чернозем, и «садок вишневый коло хаты…». А главное — люди: русские, казахи, украинцы — одна семья. Молчалив, конечно, сибиряк. Раза в три меньше говорит, чем украинец. Но у каждого есть процент романтизма!

Всем хорошо, только что-то не летит моя голубка сизокрылая и весточки не подает.

Дел по горло. Светового дня не хватает, хоть разорвись на мелкие части! С утренней до вечерней зари — на полях, а с вечерней до утренней — почту разбираю. В течение суток поступает тридцать одна директива — приказы, письма и телеграммы из Министерства сельского хозяйства Казахстана и Кустанайского облзу. Очевидно, там тоже не спят, бедолаги! За два месяца я изучил полторы тысячи директив. Сначала возмущался, а сейчас понял, что в них тоже есть своя романтика! За каждым словом сидит живой человек, может быть, даже кандидат наук. Зарплату получает. Понимать надо!

…Согласно неписаной директиве, выехали в поле. Бригада Ивана Коваля дала в первый день на целине двести процентов! Знай наших!.. Я возвратился с полевого стана, когда уже пропели третьи петухи. Сел за почту. Читаю приказ министра… Страница десятая… Смежаются веки. Буквы, слова, строки — все как в тумане… Передо мною расстилается степная равнина. Не спеша ступаю по траве. В чистом небе сияет солнце. Вдруг, откуда ни возьмись, черная хмара. Все зашумело, загудело, и сверху посыпалось что-то белое… Листы, листы, листы… Скоро вся степь укрылась бумажной пеленой. Нагибаюсь, беру лист, читаю — директива: пахать на глубину полтора метра. Поднимаю другой— телеграмма: немедленно сообщить, какие надои и настриги дают индюшки. Хватаю еще письмо:

«Уваж. тов. Макар Карпович! Отвечаю на Ваш NS 17/51, согласно форме № 35: а) корову продала, б) кабана заколола. Жду последующих распоряжений. Хивря».

…Просыпаюсь в холодном поту… Стол. Приказ министра, страница десятая. Солнце уже над соседской трубой. За стеной с кем-то тихонько беседует Прасковья Тарасовна. Потом… Ушам не верю. Или это снова сон? Голос моей Хиври!

— Ой же ты, мое серденько,— слышу, говорит,— и полюбила ж я его… Никитушку! Сильней полюбила, чем тогда Макара (это значит сильней, чем меня!).

— Да, деточка,— отвечает елейным голосом Прасковья Тарасовна,— любовь сильнее смерти, перед нею никто не устоит. Покоряться надо сердцу.

«Ах ты, старая ведьма! Семейный уклад рушишь?!»

Во мне вскипает кровь. Я хватаю вечную ручку, как ураган, врываюсь к женщинам, останавливаюсь в упор перед изменницей и кричу не своим голосом:

— Кто он?

— Никитушка,— говорит спокойно, нараспев Хивря.— Красавец, и глаза голубенькие. Со мною приехал… Никитушка!

Открывается дверь из кухни. Входит… Вихрастый, голубоглазый, щеки горят, как маков цвет… Лет восьми-девяти.

— Полюбуйся,— говорит Хивря.— Такой же, как ты, романтик. Начитался «Пионерской правды», и пришло ему в голову ехать осваивать целину. Отца-матери нету, а в детском доме недоглядели… Вышла я ночью из вагона в тамбур, смотрю, а он прижался в уголок и зиркает оттуда очами… Прошу тебя, Макар, давай усыновим, бо полюбила я его больше своей жизни! Видно, планида у меня такая — любить романтиков.

Тут мы наконец обнялись.

…Прошлое воскресенье в районе зарегистрировали Никиту на нашу фимилию. На обратном пути дали телеграмму- молнию, заверенную загсом, уведомили детский дом: «Не беспокойтесь, Никита нашел своих родителей. С приветом. Макар, Хивря и Никита Нежурись» (такая, значит, фамилия).

…Близок и май. Точь-в-точь, как на Украине! Все расцветает, все пробуждается… Сеем. Никита учится… Романтик!.. Хивря на свиноферме работает. И за Никитой пуще

clip_image002

матери родной ухаживает… Не жена — сущий клад! Конечно, улучает свободную минуту, чтобы обозвать меня неблагодарным агрономишкой, вспомнить кукурузный початок и так далее… Но, скажите, где, какая роза растет без шипов? Мы счастливы. У нас есть сын!