Годы:

Смешные истории:

СТРАННАЯ ПЬЕСА

Михаил КОЛЬЦОВ

 

Недавно ходили вдвоем в театр. Иван Вадимович, человек хотя и очень занятой, служебный, но за искусством следит неослабно, зорко. Всегда в курсе линии, знает, кого кто прорабатывает, кого с чем едят, и вообще всю подноготную. С таким приятно пойти — не просыпешься в разговоре со специалистами.

К началу мы опоздали и чуть ли не силой прорвались в зал. На сцене уже завывал речевой хор и мигали фиолетовые молнии.

Два славных высоких рода,

К прискорбию всего народа,

Старинной лютою враждой Влеклись, что день, то в страшный бой.

— Ага,— кивнул Иван Вадимович,— родовая месть. Кавказская пьеса. Так-так. Шариат. То есть адат. Бек-Назаров. Амаглобели. Имени Ахметели.

На сцене, в декорациях городской площади, бились мечами слуги двух знатных аристократических домов.

— Обманутые баями дехкане. Так-так. На экономической почве. Тут еще будет спор из-за воды. Арык будут делить. Медресе… Человек меняет кожу. Лахути. Фирдоуси. Калевала.

clip_image002

— А костюмы? У них костюмы как будто иные… Вон те двое — в беретах, в камзолах…

— А как же: формалистическая условность. Неореализм. Левачество. Шкловский. Гронский. Дос-Пасос. И вам бы следовало в курсе быть. Нельзя в наше время оставаться односторонним специалистом. Театр — это, знаете, большой фактор.

Стычки и перебежки сменились торжественным пиром в одном из враждующих домов. Юный представитель другого дома проник туда в маске. Действие кончилось любовной сценой при свете луны.

— Это для затравки. Сюжетная линия. Ведущая роль драматургии. Что-то муллы не видно. Наверно, появится во втором действии.

В антракте я хотел купить программку, но Иван Вадимович отговорил от ненулсной траты денег.

— Исполнители все равно не те, что обозначены на программке, а ход пьесы я вам объясню заранее. Сейчас, очевидно, вблизи селения найдут марганец и начнут для него бурить нефтяную скважину. Парень пойдет сторожем на эскалатор, вступит в союз безбожников, а девушку отец с муллой и с группой кулаков запрут в башню. Ну, а жена инженера с новостройки будет тайком обучать ее грамоте. Остальное — тракторы, убийство из обреза, укушение начальника политотдела змеей и пуск турбины — это будет в последнем, в третьем, акте.

Занавес поднялся и открыл обиталище старого муллы, точнее, католического монаха Лоренцо. Но дальнейший ход пьесы не удовлетворил Ивана Вадимовича. 1C мулле (монаху) явился не кулак-отец, а почему-то молодой влюбленный. Они, правда, повели разговор о религии, но юноша был далек от последовательной защиты взглядов воинствующих безбожников. Монах же, в свою очередь, разыгрывал доброго, отзывчивого старичка и объяснял влюбленному, как соединиться с девушкой. Классово нечеткий образ давала и кормилица. По- видимому, автор хотел показать тип искренне колеблющейся середнячки, но это ему не удалось.

— Искания,— задумчиво сказал Иван Вадимович,— творческие искания. Олеша. Типические характеры в типических обстоятельствах. Афиногенов. Шкваркин, Проблема социалистической семейной единицы. Метод Станиславского. Мэй Лань-фан. Биль-Белоцерковский. Это все понимать надо!..

Но в третьем действии началась полная неразбериха. Положительные элементы, долженствующие изменить ход событий, не появились. Представители враждующих родов дрались непрестанно и чем попало. Вместо того, чтобы заняться антирелигиозными вопросами, юноша, как назло, зачастил к служителю культа. Тут же, по дикому капризу автора, он приколол брата своей девушки. Кормилица превратилась в одну из ведущих фигур, не будучи, однако, вскрыта в своем классовом нутре.

Вдобавок третье действие вовсе не оказалось заключительным. Мы было кинулись, сбивая друг друга с ног, к вешалке, но встретили там тишину и пустоту.

— Начудили,— сказал хмуро Иван Вадимович, опять садясь в кресло.— Приспособленчество. Тематическая бесхребетность. Маяковщина. Джойс. Просто любопытно, как они думают выпутаться из подобной мешанины. По-видимому, в городе начнется восстание, и это разрядит сразу все.

Но автор не думал выпутываться. В четвертом действии опять выплыл злополучный мулла (патер), развел невероятные интриги и всучил девушке сонный напиток, от коего она умерла. Тут-то и подоспеть бы комсомольцам-безбожникам: поднять похороны закабаленного подростка на принципиально политическую высоту. Но и этого не произошло. С церковными обрядами и колокольным звоном девушку снесли в склеп.

— Фабульная штучка,— нерешительно заметил мой спутник,—курс на развлекательность… Пути советской оперетты… «Веселые ребята»… «Личная жизнь»… «Дама с камелиями»… Н-да. Только уж очень длинно. Неужели будет и пятый акт? Прямо трудно поверить.

Пятый акт оказался налицо. Автору так понравился склеп, что он из него уже не вылезал до конца спектакля. Сюда,
в склеп, сошлись и юноши, и священник, и представители враждующих домов. Над трупом возлюбленной юноша совершил самоубийство, после чего покойная ожила, но тут же опять покончила с собой. Ни тракторы, ни работники ликбеза, ни раскаявшиеся вредители так и не появились перед рампой.

Зажегся свет, публика табуном двинулась к выходу, театральный администратор льстиво склонился перед моим спутником, выпрашивая какой-то блат по фарфоро-фаянсовой части.

— Что это за пьеса?! — спросил Иван Вадимович, высоко подняв плечи.

— «Ромео и Джульетта».

— А автор кто?

— Шекспир.

— А текст чей?

— Шекспира.

— Я слышу — Шекспир. Но чей текст? Как? Его же и текст? Без обработки? В сыром виде?!

Иван Вадимович не стал больше расспрашивать. И только в подъезде, внешним спокойствием прикрывая нервность, сказал:

— С ума сошли. Это надо будет тотчас же прекратить. Я завтра кому надо позвоню!..