Годы:

Смешные истории:

ПРИРОДА СМЕХА

это альманах прозы и поэзии журнала за 50 лет его существования. Это и своеобразная летопись событий, описание нравов, типов, характеров, исполненных не бесстрастным пером стороннего наблюдателя, а пером сатирика и юмориста — активного преобразователя жизни. И поэтому наше краткое введение было бы целесообразно посвятить выявлению роли сатиры в системе искусств.

О юморе и сатире можно говорить и судить по-разному. И также по-разному определять свое отношение к этому жанру литературы. Вплоть до главного, основного вопроса: что есть сатира, каким должен быть сатирический писатель?

это альманах прозы и поэзии журнала за 50 лет его существования. Это и своеобразная летопись событий, описание нравов, типов, характеров, исполненных не бесстрастным пером стороннего наблюдателя, а пером сатирика и юмориста — активного преобразователя жизни. И поэтому наше краткое введение было бы целесообразно посвятить выявлению роли сатиры в системе искусств.

О юморе и сатире можно говорить и судить по-разному. И также по-разному определять свое отношение к этому жанру литературы. Вплоть до главного, основного вопроса: что есть сатира, каким должен быть сатирический писатель?

С прямым, лобовым вопросом дело обстоит просто. Кто же может вдруг откровенно брякнуть: <<Не терплю сатиру!»? Ведь никому не хочется прослыть ретроградом, консерватором или еще хуже — глушителем ищущей критической мысли. И если бы был проведен публичный общественный опрос, то он выявил бы, что одна половина читающей публики любит сатиру, а другая — обожает. Критик Икс мог бы сообщить, что утреннюю зарядку он неизменно проводит иод музыкальные ритмы сатирических песенок Беранже, а его коллега Игрек стал бы утверждать, что он ежевечерне засыпает с томиком щедринских «Губернских очерков» в руках.

Сложнее с так называемой «чистой» теорией. Тут что ни автор, то свой взгляд на истоки и происхождение сатиры, что ни исследователь, то новое толкование ее роли в обществе. И внешне такое «разнотравье» выглядит даже привлекательно: чем больше точек зрения, чем разнообразнее доводы и аргументы, тем плодотворнее спор и точнее истина, рожденная в этом споре. Но если пристальнее присмотреться к периодически возникающим на Западе дискуссиям о назначении сатиры в жизни, то нельзя не заметить, что у многих с виду разиых «трав» один и тот же корень.

Каков же он?

Тут мы должны сослаться на труд «Сатира и жизнь», изданный Кембриджским университетом. Читаем:

«Точно так же, как некоторые люди испытывают потребность, когда видят висящую вкось картину, подойти к ней и выровнять, так и сатирик чувствует необходимость привлечь внимание к отклонению от того, что он считает верным, честным, справедливым».

Естественное стремление устранять различного рода отклонения от нормы и житейские неурядицы — вот что, дескать, движет сатириком. Взгляд, весьма удобный благодаря своей универсальности. Его можно легко применить как единую мерку к любым историческим и социальным условиям.

Нельзя сказать, что такой объективистский взгляд на сатиру, как на некое однажды приготовленное патентованное лекарство против любых общественных несуразностей, разделяется нашими сатириками. Но отражения пресловутой теории нейтрализма в некоторых произведениях сатирического и юмористического жанра, к сожалению, еще встречаются. Позитивная мысль, авторская тенденция бывают в них так расплывчаты и неопределенны, что читатель невольно остается в недоумении: а во имя чего это написано? Чаще всего этого не может сказать и сам автор:

— Проповедь какой-нибудь морали и не входила в мои цели. Но ведь получилось смешно, не правда ли?

Надо ли говорить, что ни Твен, ни Чехов не могли бы рассуждать таким образом, хотя в искусстве смешить читателя не знали себе равных.

Для подавляющего большинства наших сатириков остается непреложной истиной, что сатиры внеклассовой, лишенной определенных социальных тенденций не существует. Нельзя быть обличителем, лекарем нравственных недугов, не исповедуя определенных идеалов и не борясь против того, что им противостоит. «Люблю и ненавижу» — вот девиз истинного сатирика-бойца.

Если оторвать творчество конкретного сатирического писателя от конкретных социально-исторических условий, если отвлечься от его убеждений и предубеждений, то нельзя понять, во имя чего он писал и творил.

Не будет особенным преувеличением и натяжкой, если мы скажем, что формальным предшественником «Крокодила» в русской сатирической периодике был «Сатирикон», возглавлявшийся очень популярным в свое время писателем-юмори- стом Аркадием Аверченко. Журнал читала «вся» Россия, за аверченковскими рассказами охотились. И вдруг «Сатирикона» не стало, кончился как писатель и Аркадий Аверченко. Что же произошло?

Любопытно посмотреть, что и как писал Аверченко в канун Октябрьской социалистической революции. Вот его фельетон «За гробом матери», напечатанный в 1917 году в «Новом сатириконе»:

«Подумайте, какая трагедия: смех — это наша профессия, это стихия сатириконцев, а мы не можем смеяться.

Мы могли бы плавать в этом чудовищном, бурлящем океане смеха, а мы, беспомощные, лежим на берегу этого океана на песке и только судорожно открываем рот.

Улыбка это? Точно такая же улыбка бывает у дохлых собак, когда пасть раскрыта и зубы оскалены. Не думаю, чтобы такой собаке было весело».

Питательная почва, какой была мелкобуржуазная среда, стремительно уходила из-под ног некогда влиятельного сочинителя. Приходил новый читатель, совсем не разделявший ни верноподданнических взглядов автора, ни его шовинизма. Он с негодованием швырял листы «Сатирикона» или незамедлительно обращал их на цигарки. Было от чего впасть в отчаяние.

Если брать во внимание чисто формальные литературные приемы и стиль, Аверченко еще оставался мастером, но дни его как сатирика уже были сочтены. Непреодолимый барьер возник между ним и нарождающейся новой читательской массой. Впоследствии, как известно, сатириконец Аверченко выродился в заурядного антисоветчика.

Эта история будет для нас вдвойне поучительной, если мы учтем, что при организации «Крокодила» в журнал пришли литераторы и художники, некогда сотрудничавшие с Аверченко, но потом решительно порвавшие с ним. Они пошли за Коммунистической партией и своим опытом дополнили энтузиазм молодежи, призванной в сатиру революцией. Родился «Крокодил» — боевой орган политической сатиры и юмора, принципиально новый журнал, непохожий на все существовавшие до него издания подобного типа.

Иногда спрашивают: в чем отличительная особенность крокодильской прозы и поэзии, какие характерные черты они содержат? Легче ответить на этот вопрос, прибегнув к частице «не». Итак, какие же черты и признаки в произведениях прозаиков и поэтов «Крокодила» не присутствуют и не просматриваются? Они, эти произведения, лишены:

а) расплывчатости и неопределенности авторской точки зрения, позволяющих скрывать, что таковая вообще отсутствует;

б) двусмысленностей, помогающих под прикрытием добрых мыслей прятать дурные;

в) лукавой уклончивости, очень удобной в тех случаях, когда автору что-то хочется сказать, а боязно.

Зарубежные недруги «Крокодила» часто упрекают его в излишней с их точки зрения прямолинейности. Если, дескать, вы видите белое, то называете его белым, если черное, то — черным. А нельзя ли, мол, немножко помягче, нельзя ли почаще прибегать к полутонам?

Нет, господа, нельзя!

«Крокодил» с первых дней своего существования придерживалса и придерживается четкой политической линии. И в этом его сила, в этом секрет его популярности. А всякого рода идейные вихляния и морально-этические «зигзаги» надо искать в каком-либо другом месте, но не на крокодильских страницах.

Конечно, при организации журнала никто не вручал ему страхового полиса, гарантирующего от ошибок. Были в его практике и огорчительные промахи и досадные заблуждения. Случалось, что крокодильские вилы утрачивали былую остроту. И тогда проглядывала на его страницах серость, безликость, обтекаемая критика. Как печальный анекдот, сохраняла редакционная подшивка такой, например, эпиграф к карикатуре:

«Есть отдельные случаи нарушения отдельными железнодорожниками правил ношения форменной одежды».

Все это, повторяем, было. Но партия, Центральный Комитет терпеливо указывали крокодильскому коллективу на его промахи и помогали находить правильные пути для исправления ошибок. Свою поддержку журналу всегда оказывал доброжелательный друг — читатель.

Не раз «Крокодил» подвергался яростным нападкам тех, против кого было направлено острие его вил. Но опять-та- ки партийные принципы отношения к критике, убедительность и аргументированность критических выступлений помогали журналу в единоборстве с опровергателями. И, вероятно, не такие уж редкие схватки с зажимщиками критики подсказали крокодильскому поэту следующие строки:

Бойтесь кричащих: «Сатиру — долой!»

Мусор всегда недоволен метлой!

В таких вот условиях развивалась острая, нелицеприятная, но всегда несущая в себе созидательное начало крокодиль- ская проза и поэзия. За 50 лет существования журнала накоплен богатый литературный материал. К сожалению, ни в какой одной книге нельзя представить его целиком. Да составители настоящего сборника и не ставили перед собой такой непосильной задачи. Каждый из сотрудничавших когда-то в «Крокодиле» и выступающих на его страницах сегодня авторов представлен только одним произведением. И если читатель, познакомившись с нашим юбилейным изданием, воспримет его как своего рода летопись становления и развития советской сатиры и уловит своеобразие литературных почерков и стилей многочисленных авторов «Крокодила»,— наша цель будет достигнута.

М. СЕМЕНОВ, главный редактор «Крокодила»