Годы:

Смешные истории:

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ АГАФЬЯ

Н. КАРПОВ

Домой со схода Потап Лушкин вернулся мрачный, как грозовая туча.

— Тятька, а мамка где? — спросил маленький Гришутка.

— Мамка? Эх, милай… Мамку-то нашу…— швыряя шапку на лавку, со слезами в голосе заговорил Потап,— мамку-то… в председатели выбрали… Вот оно какое дело-то!

Напуганный его зловещим тоном Гришутка заревел густым басом.

— Гришенька! Ты что плачешь, дитятко? — спросила с печи бабка.

— Мамку… в председатели… забрили!..— захлебываясь от слез, проревел парнишка.

— Ах, батюшки! — заныла бабка.— Вон горюшко… Видать, светопреставление начинается. Бабу и чтоб в председатели! Слыхано ли это?

Потап тоскливо оглядел плачущих домочадцев, схватил шапку и пошел к куму Евсею Пузину.

Войдя в избу, он сиял шапку, сел на лавку и уныло пробормотал:

— Ну и дела! Не жисть, а жестянка!

— Што ж такое стряслось с тобой, кум? — спросил Евсей.

— Аль не слыхал? Бабу-то мою… Агафью… тово… в председатели выбрали! — со вздохом отозвался Потап.

— Выбрали? Ну и распрекрасное дело!

— В каких же это смыслах и на каком хвакте, чтобы, значит, распрекрасное? — угрюмо спросил Потап, искоса посматривая на кума.— Оно, конешно, над чужим горем легко надсмешки да смехунчики выстраивать!..

— И никаких тут нет надсмешек,— перебил его Евсей.— Ты раскинь мозгами, кум! Окромя пользы, тебе от эстаких делов ничего не будет. Перво-наперво, как твоя баба председатель, тебе всяческое уважение от гражданов и всякие по- легчения насчет очередных подвод и налогов. Потом жалование какое ни на есть она получать будет. А окромя всего прочего, и дружкам своим через бабу свою ты полегченье сможешь исделать. Вот, к примеру, у меня есть хороший препарат. Препарат прямо выдающий, самосильно два ведра самогону в сутки гонит! Пока от большого шуму я его в овине схоронил, а теперь, ежели ты своей бабе словечко замолвишь, достану его и буду в пользу производить. И ты будешь сыт, и я тоже. А на магарыч я чичас бутылочку хорошенького самогону достану. Тяпнем, кум?

— Ну-к што ж,— заговорил Потап, у которого отлегло от сердца,— оно, пожалуй, верно, кум. Правда, чудно как-то: баба моя единоутробная — будем так говорить — и вдруг председатель. Ну, и выпить я могу. И словечко бабе могу замолвить. Она хоша и баба, а власть, ничего не поделаешь! А я, выходит, ейный муж. Верно говорю, кум?

Поздно ночью, пошатываясь, Потап вошел в избу. Чиркая спичками, он громко заговорил:

— Лампу вздуть надо. Почему темно? Почему такое? Жена! Агафья!

— Здесь я! — отозвалась Агафья с полатей.— Что тебе надобно? Ложись спать, проспись, а то наглохтился, как свинья!

— Кто свинья? Кто наглохтился? — грозно вскричал Потап.— Хоша ты и председатель, а дома ты мужняя жена, и я могу даже в крайности за волосья да об угол! В Совете ты председатель, а здесь моя единоутробная жена Агишка — и вся недолга! А как ты есть жена и обратно председатель, то и жалаю я тебе сделать предлог, а ты должна эфтот предлог самый исполнить. Был я чичас у кума Евсея, двистительно, пил самогон и, двистительно, есть у кума плепарат, коим он будет пользу производить. А пока плепарат этот в овине спрятан. И должна ты куму Евсею полегченье исделать и его плепарат ему оставить. Чтобы, значит, без никаких обысков и неприятностев было ему фактически слободно. Поняла, аль тупо?

—’Поняла!—отозвалась сонным голосом Агафья.— Ложись уж…

Утром Потап проснулся с головной болью.

— Эх, елки зеленые!..— пробормотал он, почесывая затылок.— Здорово, видать, вчера у кума урезали. Гришутка, а где мамка?

— В Совет ушедши,— ответил парнишка.— Корове замесила, печку истопила и ушла. А завтрак тебе бабка подаст.

Потап уже собирался снова завалиться спать, но в избу вошел десятник с палкой и сказал:

— Иди в Совет, Потап, тебя председатель требует!

— Какой председатель? — с недоумением взглянул на него Потап.

— Товарищ Агафья Лушкина, вот какой.

— Да это ж моя баба! — ухмыльнулся Потап.

— Это нам известно,— сказал десятник,— а, промежду прочим, требует тебя — и весь сказ. А наше дело подначальное.

Потап, ухмыляясь, надел шапку и пошел с десятником.

Когда он вошел в Совет, улыбка сбежала с его лица и глаза пугливо замигали. У дверей толпились десятники, за столом сидела Агафья, а перед ней стоял навытяжку Евсей Лузин. В стороне на полу валялся самогонный аппарат. Агафья строго внушала Пузину:

— И довольно даже стыдно, гражданин Пузин, займаться этакими делами. Чичас отправлю тебя вместе с плепаратом в волость для составления протоколу. А теперь иди сюда ты, товарищ Потап. Как мне известно, что ты имеешь приверженность к самогону, то ставлю тебе тюльтимат, чтобы, значит, с этого текущего момента никаких самогонов! А за то, что ты вчера был выпивши, назначаю тебе первую очередную подводу.

— Агаша… ты постой, Агаша,— робко заговорил Потап.

— Никакой тут для тебя нет Агаши’. — резко оборвала его Агафья.— Твоя Агаша у тебя в избе. А здесь председатель. Понял? Можешь увольняться домой!

Потап вышел из Совета, бормоча себе под нос:

— Ну и дела!..

Вечером, когда Агафья вернулась из Совета, он подошел к ней и заискивающим тоном заговорил:

— А знаешь, Агаша, меня седин председатель вызывал в Совет.

— Да ну? — удивилась Агафья.

— Вызывал, верно говорю. И в первую очередную подводу назначил. А лошаденка-то у нас, сама знаешь, прицапы- вает на правую переднюю. Беда, да и только!

— Ну, ладно, я попрошу председателя, чтобы снял с тебя первый черед,— усмехнулась Агафья.

Потап развеселился.