Годы:

Смешные истории:

ПРАВДЫ РАДИ

В. КНЯЗЕВ, В. ШИКУНОВ

 

Июльское утро, обещавшее прекрасный выходной день, Семен Петрович Столбов встретил горестным стоном:

— Как скверно устроен мир! Лучшим людям житья нет. Того и гляди, обзовут, заплюют, затопчут. Джордано Бруно сожгли на костре. У Коперника были крупные неприятности. Галилей тоже пострадал… Теперь вот я страдаю.

Столбов поскрипел кроватью.

— Страдаю, мучаюсь,— глухо пожаловался он.— А все из-за доброты своей.

Вообще-то Семен Петрович страдал от ломоты в пояснице. Но жена поняла его.

— Опять с кем-нибудь сцепился? — спросила она, подавая мужу грелку.— Психовал?

— Понервничал,— уточнил Семен Петрович.— Теперь вот на нервной почве не повернешься. Из-за наших молодых работников. Переживаю я за них. Другой бы сказал: какое мое дело, начальство есть. А что начальство? Нынешнее начальство подчиненным слова поперек не скажет. А вот я кому хочешь правду выложу. За всех душой болею.

— Вредно это тебе. Врач говорил,— напомнила жена.

— Вредно,— подтвердил Семен Петрович.— Но что поделаешь? Лучшие люди всегда нервничали.

— Нашел с кого пример брать,— упрекнула Столбова супруга.— У них, может, ни жены, ни поясницы сроду не было. А у тебя и жена и поясница.

— Не могу,— простонал Столбов, вылезая из-под одеяла и обмахивая распаренное лицо грелкой.— Как быть спокойным: ведь столько людей вокруг! И всем добра желаешь.

— Съездил бы лучше на дачу,— возразила жена,— делом бы занялся.

Семей Петрович сунул ноги в домашние туфли.

— На пиво дашь — поеду,— согласился он.

«И то сказать, чего мне мир переделывать, людей перевоспитывать?— размышлял Семен Петрович, припрятывая выданные женой рубли.— Надо о своем здоровье позаботиться».

И, поставив в хозяйственную сумку две большие банки —
одну для клубники, другую для пива, Семен Петрович вышел из дому.

Июльское утро не обмануло надежд и стало лучезарным, веселым днем.

«Надо ведь, как печет,— недовольно думал Столбов, ожидая автобус.— Такой скверный мир, и никак его не переделаешь! Здоровье не позволяет».

Семен Петрович вздохнул и стал рассматривать собравшихся на остановке. Плохие это были люди.

Вот, например, девушка в ярком и наверняка дорогом платье. Ну что о ней можно сказать? Конечно, бездельница. Вырядилась на родительские деньги. Небось, в ресторан собралась. Сигары курить будет, коктейли пить и апельсинами закусывать. Нынешняя молодежь апельсины заместо картошки трескает. Скверная молодежь.

Или вот этот седовласый пенсионер с гладиолусами. Тоже бездельник. Зачем ему букет? Наверняка не домой везет. Какой-нибудь дамочке преподнесет, «будьте любезны» станет говорить, на карусели кататься. Нынешним пенсионерам только и занятия, что на карусели кататься. Скверные пенсионеры.

А что можно сказать об этих молодоженах с рюкзаками? Два раза уже поцеловались. И где? В общественном месте. На людях — любовь, а дома, небось, друг друга боксом потчуют. У нынешних супругов чуть что — сразу бокс. Скверные молодожены.

Люди, стоявшие на остановке, вызывали у Семена Петровича беспокойство и душевную боль. Ему страстно хотелось тут же, немедленно перевоспитать их, сделать лучше.

«Нет, нет, не буду и смотреть на них,— спохватился Столбов и даже зажмурился.— Мне нельзя нервничать: у меня жена и поясница».

Несколько мгновений Столбов крепился. Но вот раздался внятный голос его неусыпной совести. Стыдно, Семей Петрович, очень стыдно. Лучшие люди не слушают врачей, а о жене уж и говорить нечего. Не имеешь ты права молчать. Джордано Бруно, будь он на этой остановке, -не смолчал бы. И Коперник с Галилеем выложили бы все, что думают.

Семен Петрович прокашлялся и уже открыл рот, но подкатил автобус, и прямо перед носом Столбова распахнулась дверь. Столбов сделал шаг в сторону и сладко сказал:

— Пожалуйста, проходите, пенсионер с гладиолусами. Проходите, дорогие молодожены. Садитесь и вы, девушка.

— Сначала вы, вы старше,— возразила девушка.

— Это неважно,— настаивал Столбов, подталкивая ее к дверям.— Вы наверняка торопитесь апельсинчики кушать.

К сожалению, последние слова, которые Столбов произнес особенно сладко, будто у него самого была во рту долька апельсина, заглушил стук закрывающихся за его спиной дверей. Но это не сбило Семена Петровича с мысли.

— Да, апельсинчики не картошка, их можно пудами трескать. Только где нам с вами, граждане! — молвил он, обращаясь к пассажирам и переходя со сладкого тона сразу на горький.— Это на родительские деньги вкусно. Так я говорю, девушка? Вкусно ведь?

— Извините, я вас не понимаю,— растерянно улыбнулась девушка, которую Столбов пропустил впереди себя в автобус.

— Смотрите, какая вежливость,— поразился Столбов.— Что значит в ресторане с утра не побывала. Нынешняя молодежь, она только до ресторана слово «извините» помнит. А как в ресторане сигар накурятся, коктейлей напьются, апельсинами объедятся,— тут уж им не попадайся. Обзовут, заплюют, затопчут.

Семен Петрович со всхлипом вздохнул, будто его уже начали топтать, и устремил взгляд в сторону девушки, которая безуспешно пыталась спрятаться за молодоженов.

— А в ресторанах они, нынешняя молодежь, с утра до ночи. Так, что ли, дорогой супруг, целовавший свою половину на остановке, то есть в общественном месте?

— Вам-то что? — обиделся тот.— И девушку зря смутили. Родители, может, ею как раз довольны.

— Что мне ее родители! — парировал Столбов.— Нынешние родители детям слова поперек не скажут. Я и ее родителям могу фигу показать.

Молодой супруг покачал головой.

— Ты мне рот не затыкай,— грозно предупредил Семен Петрович.— Он, дорогие граждане, меня боксом испугать хочет. Нынешние молодожены, они только на людях милуются. А дома у них сплошной бокс. Так, что ли, уважаемый пенсионер с гладиолусами для какой-нибудь дамочки?

Седовласый пенсионер укоризненно поглядел на Столбова.

— Стыдно, гражданин,— только и сказал он.

— Стыдно? — с сарказмом переспросил Семен Петрович.— Чего мне стыдиться? Я не пенсионер. На дармовые денежки дамочкам букеты не покупаю, на карусели не катаюсь, «будьте любезны» не говорю. Это ведь только при дармовых денежках «будьте любезны» говорить приятно.

Семен Петрович перевел дыхание и горько усмехнулся.

— Но не про нас, дорогие граждане, дармовые денежки. Они у кого? У нынешней молодежи да у нынешних пенсионеров. Скверная молодежь, скверные пенсионеры.

Последние слова Столбов произнес особенно громко, так, чтобы перекрыть голоса заговоривших вдруг пассажиров.

— Что вы, дяденька, в самом деле, расшумелись? — попытался уговорить Семена Петровича юноша в темных очках.— Ведь выходной день сегодня, в самом деле.

— Выпивши, наверное,— предположил другой пассажир, по виду сверстник Столбова.

Возможно, эти словоохотливые пассажиры рассчитывали смутить Столбова, сбить его с мысли, испугать. Но не иа того напали.

Семен Петрович оглядел пассажиров. Плохие это были люди. Все без исключения скверные. Обзовут, заплюют, затопчут.

«Вот она, наша доля, доля лучших людей»,— мелькнула в голове Столбова горькая мысль.

Он тихо застонал. На сей раз не от ломоты в пояснице, а от душевной боли. Человечеству добра желаешь. Вопреки всему, даже предписанию врача. А что в ответ?

Джордано Бруно сожгли на костре.

У Коперника были крупные неприятности.

Пострадал и Галилей.

Теперь вот его, Семена Петровича Столбова, черед.

Но он не отступит. Пусть у него жена и поясница, он скажет сейчас все, что думает. Все, что сказали бы на его месте Бруно, Коперник, Галилей.

— Сопляк,— с удовольствием сказал он юноше в очках.

— А ты хам. Пьяный хам,— определил он лицо своего сверстника.

— Дура,— бросил он женщине на переднем сиденье.

— Все вы дураки, сопляки, хамы!—напрягая голос, кричал Семен Петрович.— Правду не любите! Апельсины дармовые любите! Так я вам заместо апельсинов фигу сделаю…

Дальше произошло то, чего и следовало ожидать в этом скверном мире, населенном скверными людьми. Автобус, не доезжая до остановки, затормозил, высадил Столбова на тротуар и захлопнул за ним двери. Хамы! Если они рассчитывали сломить Семена Петровича, сбить его с мысли, то у них ничего не вышло. И не выйдет.

Лучших людей не сломить. Джордано Бруно, Коперник, Галилей —они всегда гнули свое. Теперь гнет свое Семен Петрович Столбов. Иначе он не может: потомки не простят.

— Всех всегда буду правдой бить!—провозгласил на всю округу Столбов.— Вот, нате!..

И Семен Петрович вызывающе показал вслед удаляющемуся автобусу два больших кукиша.