Годы:

Смешные истории:

ПРАВДИВАЯ СКАЗКА О ПЕРЕУСЕРДНОМ НАЧАЛЬНИКЕ

Сергей АНАНЬИН

 

clip_image001В одном учреждении жил-был начальник по имени Кузьма Кузьмич, по фамилии Служейкин, по прозвищу Переусердный.

Всякое прозвище — это, как известно, исправление народом ошибки, допущенной родителями при избрании имени своему дитяти. В данном случае из худосочного Кузьки получился не столько Уважаемый Кузьма Кузьмич, сколько Его административное величество Переусердный.

Переусердие Служейквна заключалось в том, что в любое время дня и «очи его можно было застать, как он любил говорить, на вверенном ему боевом посту.

— Государственном,— многозначительно добавлял Кузьма Кузьмич.

Боевой пост состоял из мягкого кресла, набора телефонов, связывающих Служейкина с жизнью, и громадного письменного стола, за которым Переусердный и в дождь и в жару бодрствовал с красным карандашом наготове.

Все шло хорошо. Как-то главк даже поставил Служейкина в пример другим начальникам. Воодушевленный высокой похвалой, Кузьма Кузьмич было поклялся совсем ие выходить из кабинета, но своевременно сообразил, что ему приходится ежедневно выезжать ® главк согласовывать свои руководящие указания.

Печалило Служейкина то, что подчиненные его выдерживали только до ночи, а затем стыдливо уходили домой. Наблюдая за ними через форточку, Кузьма Кузьмич очень огорчался и утешал -себя тем, что со временем воспитает у них сознательность.

Однажды Служейкику понадобилось срочно попасть в главк — согласовать вопрос о описании прохудившейся тары. Как всегда в таких случаях, Кузьма Кузьмич приказал секретарю вызвать из гаража машину. Гараж ответил, что машина сломалась. До главка было всего два квартала, и Служейкин рискнул пойти пешком.

Выйдя на улицу, Кузьма Кузьмич с непривычки растерялся и, сам не зная как, вместо главка оказался дома.

К чести Служейкина надо сказать, что он быстро сориентировался в малознакомой обстановке и сразу узнал жену и сынишку.

Изумленные, они молча смотрели на главу семейства.

— Не узнали? — засмеялся Служейкин и весело спросил: — Ну, как вы тут без меня?

Вместо ответа жена почему-то заплакала.

— Что случилось? — встревожился Служейкин.— Кто тебя, Маруся, посмел обидеть?!

— Он еще опрашивает, кто?! Вспомни, как ты когда-то заверил, что всю жизнь будем вместе, а теперь?.. Не понимаю, и зачем тебе семья? Зачем?..

— Маруся!

— Разве я неправду говорю?

Мария Николаевна вытерла слезы, посмотрела в забегавшие глаза Служейкина и медленно сказала:

— Сегодня мы пойдем с тобою в театр.

— В театр?!—испугался Кузьма Кузьмич.— Ты забыла, что сегодня пятница. Потерпи до воскресенья. В воскресенье я постараюсь вырваться.

— Сегодня,— твердо сказала Мария Николаевна,— или ищи себе другую!

У Служейкина остановилось сердце: как же он в будни и вдруг пойдет в театр? Ну, хотя бы еще в субботу. Говорят, некоторые начальники [вырываются в театр в субботу и взысканий за это, кажется, не получают.

— Послушай, Маруся…

— И слушать не хочу.

— Войди в мое положение. Ты забыла, что я на руководящей работе.

— Пойдешь или нет?

— П-пойдем! — плачущим голосом выкрикнул Служейкин.— Пойдем, если ты так хочешь моей преждевременной гибели! Пусть все летит к черту! Все наше семейное благополучие!

Почувствовав ужасную слабость в ногах, он доплелся до телефона и позвонил секретарю горкома партии. Ответил дежурный.

— Т-товарищ дежурный. Это говорю я, начальник конторы «Соберикость». По непредвиденным, так сказать, извините за выражение, семейным обстоятельствам вечфом мне нужно, то есть необходимо, быть некоторым образом в театре. Конечно, только на время действия, после чего…

— Так вам что, требуется санкция бюро горкома? — засмеялся дежурный и повесил трубку.

«Начинаются неприятности!» — решил, побледнев, Кузьма Кузьмич и набрал номер служебного телефона своего заместителя.

— Иван Романович? Это я. Слушай внимательно. В связи с некоторыми исключительно экстренными делами я, возможно, задержусь. Так что ты смотри. В оба. Понял?

В театр Служейкин пробирался по самым темным улицам, подняв воротник пальто и низко надвинув на глаза шляпу.

Раздевшись, он побежал к администратору и опять позвонил заместителю.

— Ну как? Все в порядке?—тревожно допытывался Служейкин.— Все пришли? Хорошо. Загрузи чем-нибудь и смотри в оба… В оба, говорю, смотри!

До начала спектакля оставалось пятнадцать минут. Боясь, как бы его не увидел кто из знакомых, Кузьма Кузьмич спрятался в темном углу курительной комнаты, за войлочной пальмой я, задыхаясь от дыма — сам он никогда не курил,— со страхом взирал на публику.

На душе у Служейкина было мерзко, словно он уже получил строгий выговор с предупреждением за легкомысленный образ жизни.

Вдруг в курительную, крадучись, будто передразнивая его, вошел коротенький человечек, в котором, к ужасу своему, Кузьма Кузьмич опознал Луку Лукича, начальника базы «Облтрахяйцо». Лука Лукич определенно облюбовал его убежище. Бежать было поздно.

— Ай!—испугался Лука Лукич.— Ты, Кузьма Кузьмич? Здесь?!

— К-кажется, я,—не сразу признался Кузьма Кузьмич и торопливо стал оправдываться: — Это все жена, Лука Лукич. Такие, понимаешь, оргвыводы сделала — не только в театр, к черту на рога пойдешь!

— И у меня жена,— понимающе вздохнул Лука Лукич.— Такая ультиматорша оказалась! Никакого понимания нашего с тобой положения! Вдруг кто увидит нас, Кузьма Кузьмич, из руководства? Поговорим!

— Поговорим, Лука Лукич… Надеюсь,—-заискивающе предложил Служейкин,— останется между нами, «у, что мы оказались вынужденно, ко-нечно, в театре?

— Дорогой мой, я сам хотел просить тебя об этом! — обрадовался Лука Лукич.

После первого действия Служейкин помчался в кабинет администратора, но опоздал: телефонной трубкой успел завладеть Лука Лукич.

— Ну как? Все в порядке? Все пришли? — допытывался он тревожно.— Придумай что-нибудь. Все чтобы работали. Я вынужден задержаться… Все.

— Заместителю звонил,— пояснил Лука Лукич, положив трубку.

— А может, того, удерем, Лука Лукич? — предложил Служейкин.— Непривычно как-то: люди работают, а мы с тобой баловством занимаемся.

— И то правда, Кузьма Кузьмич! Нагрянем сейчас: а что вы тут без нас делаете? В шашки играете? Ха-ха!

Сразу повеселев, друзья в обнимку направились в гардеробную.

Не успели они сделать и десяти шагов, как увидели прямо перед собой — и кого! —самого секретаря горкома.

— Здравствуйте! — приветствовал их секретарь, протянув обе руки.— Очень хорошо, что вы находите время и для театра. Некоторые на занятость ссылаются, а по-моему, они просто работу организовать не умеют. Как вы думаете, а? Постойте, куда вы?

Обгоняя друг друга, приятели кинулись к телефону.

— Иван Романович! — тяжело дышал в телефонную трубку Служейкин.— Немедленно отпускай народ домой, и чтоб впредь не задерживались! Понял?.. Нет, я звоню не из горкома, а из театра… Какой ты непонятливый: из театра… Ну, где показывают, как все должно быть… Плохо, что давно не был. По-моему, ты просто работу организовать не умеешь. Да! Передай народу, чтобы завтра все были в театре! И без всяких отговорок!