Годы:

Смешные истории:

ОКРУЖЕНИЕ ЧАШКИНА

М. ЛАНСКОЙ

Письмо из милиции извещало дирекцию и местком, что товаровед Чашкин был подобран на улице в состоянии сильного опьянения, а во время погрузки на машину оказал словесное и физическое сопротивление.

Письмо это было не первым, и вопрос о Чашкине, давно висевший в воздухе, встал наконец ребром. Нужно было реагировать.

В месткоме мнения разделились. Одни считали, что Чаш- кина пора окружить презрением. Другие предлагали окружить его заботой и вниманием.

Первую точку зрения отстаивал инспектор Колдобин. Речь его и по форме и по содержанию напоминала дубину средних размеров.

— Чего с ним чикаться, с этим прохвостом? — вопрошал Колдобин.— Давайте дружно, всем коллективом плюнем ему в морду, и дело с концом. А не поможет — дадим коллективно по шее, и пусть катится на все четыре стороны.

Прямо противоположную позицию занял юрисконсульт Слюнявушкин,

— Это проще всего,— говорил он,— отмахнуться от живого человека, оттолкнуть его, сбросить со счетов, унизить его человеческое достоинство. Дмитрий Чашкин молод, холост, одинок. Задумывались ли мы? Знаем ли мы, отчего и почему он пьет? Не задумывались и не знаем. Пробовал ли кто-нибудь из нас приласкать Чашкина, пожалеть его, посочувствовать? Не пробовал! Давайте проявим чуткость, завоюем его признательность, окружим дружеской заботой, вниманием и пониманием. Согреем его душу теплом наших сердец, и она раскроется перед нами во всей своей красоте.

Речь Слюнявушкина произвела впечатление. Сторонники окружения презрением смущенно молчали. Только инспектор Колдобин попытался возражать. Но потом все-таки сдался.

— Черт с ним!—сказал он.— Окружайте Чашкина хоть ватой. Но давайте по крайней мере предупредим его и скажем: «Если ты, скотина, еще раз…»

Тут приверженцы окружения заботой не дали Колдобину договорить и дружно зашумели:

— Что вы! Таким шагом мы все испортим! Разве можно травмировать человека!

Председатель месткома страдальчески махнул рукой. Прения закончились. Предложение Слюнявушкина было принято к исполнению.

С этого дня для Чашкина началась странная жизнь, полная приятных неожиданностей. Раньше, бывало, после сильной выпивки он приходил на службу придавленный чувством тяжелой вины. Он прятал от сослуживцев припухшее лицо, терпеливо выносил их иронические замечания и боязливо ждал встречи со своим непосредственным начальником — завотделом Куропятовым.

Никогда не страдавший излишней деликатностью Куропя- тов разговаривал с товароведом, наступая на все мозоли сразу:

— Послушайте, молодой человек, вам давно пора переменить фамилию на более точную. Какой вы Чашкин? Вы Рюмкин, Стопкин, на худой конец Шкаликов, а еще лучше — Полулитров. Хочу дать вам еще один дружеский совет: когда приходите с похмелья на работу, закрывайте лицо чадрой — есть такие занавески, которыми пользуются дамы на Востоке. А то этот ваш репчатый лук и другие фитонциды, которыми вы закусываете, создают в отделе чересчур экзотическую атмосферу.

За малейшую оплошность Куропятов взыскивал с Чашкина втройне.

И вдруг все волшебно изменилось. Проинструктированные Слюнявушкиным, сотрудники отдела включились в операцию окружения Чашкина заботой. Стоило теперь Чашки- ну появиться с головой, трещавшей по всем швам, как навстречу ему устремлялись взоры, полные братского сочувствия и дружеской тревоги. Никто не попрекал его опозданием. Прекратились всякие смешки и ядовитые реплики. От стола к столу неслись озабоченные возгласы:

— Чашкин нездоров… Митеньке опять плохо… Тише, товарищи, у Чашкина голова болит!

Даже завотделом Куропятов вызвал его к себе и после долгих откашливаний сказал:

— Ты, брат Чашкин, береги себя… Может, тебе для здоровья полежать нужно часок-другой, так ты не стесняйся — вот тебе диван, ложись, поправляйся…

— Что вы, Алексей Кузьмич! — смущался вначале Чашкин.— Как же так? Все кругом работают, а я вдруг завалюсь…

— Это пустяки,— успокаивал его Куропятов,— все работают, потому что им так положено. А ты у нас один такой… окруженный… Мы за тебя в ответе.

Слюнявушкин ловил Чашкина в коридоре, брал за руки, ласково заглядывал в глаза и сладчайшим голосом приговаривал:

— Ну как, Дима? Опять перехватил? Ай-ай-ай! Как ты нас огорчаешь! Смотри, какие у тебя глазки нехорошие. Возьми конфетку мятную, пососи… Как у тебя с деньжонками? Профукал, наверно, до получки не дотянешь? Пиши заявление в местком. Пиши, пиши, я поддержу, изыщем. А насчет выпивки, ты уж постарайся, воздержись. Сразу, конечно, не бросить, я понимаю, но ты потихоньку отвыкай, помаленьку… Мы подождем.

Чашкин удивлялся и пил с удвоенной силой. На службу он теперь приходил, когда хотел, и уходил, когда вздумается. Его потребность в заботе все возрастала. Схватив как то юрисконсульта за шиворот, он с укоризной сказал ему:

— Плохо ты, Слюнявушкин, окружаешь меня. Заботы не вижу. Я на тебя жаловаться буду. Дай пятерку сироте.

Зато если выпадали светлые дни и Чашкин являлся трезвым, Слюнявушкин ходил гордый, потирал руки и говорил всем встречным:

— Видали Чашкина? Как стеклышко!’Начинает поддаваться.

Но обычно после такого просвета Чашкин вовсе исчезал на несколько дней и возвращался одновременно с очередным письмом из вытрезвителя. В таких случаях Слюнявушкин сокрушался:

— Мы виноваты!.Недоокружили! Ослабили заботу. Давайте пошлем Митеньку в . санаторий. Сразим его повышенной чуткостью!

Путевку Чашкину пообещали, но. не успели вручить, как произошло событие из ряда вон выходящее.

Однажды в отделе появился могучий старик саженного роста, с пудовыми кулаками. Его свели со Слюнявушкиным, и он представился:

— Здравствуйте, я Чашкин, отец Митьки Чашкина, того самого, что у вас тут околачивается.

— Очень рад!—воскликнул Слюнявушкин.— А мы и не знали, что у него отец в наличии.

— Я в колхозе кузнецом работаю. Митька писал, что он на ответственной работе сидит. А на прошлой неделе приехал к нам сосед из города и рассказывает, что Митька больше по пивным шатается, чем работает. Вот я и приехал, чтобы самолично удостовериться. Верно ли?

Слюнявушкин стал горячо защищать Чашкина-сына и подробно разъяснять сущность тактики окружения заботой.

Старый кузнец выслушал, не перебивая, усмехнулся в продымленные усы и сказал:

— Окружаете, значит. Ну-ну… Вот и я его сегодня тоже окружу.

И, не сказав «спасибо», не попрощавшись, ушел.

Какой смысл заключался в последних словах старика и какую именно педагогическую систему избрал он для перевоспитания своего сына, никто не знал, но эффект был потрясающий.

Уже на другой день Дмитрий Чашкин явился на службу раньше других и поразил всех смиренностью своего облика, деловым усердием. Он не отрывался от бумаг, лишь время от времени осторожно поглаживая бока и лопатки.

Прошла неделя, другая, и перерождение Чашкина стало фактом. Более старательного и аккуратного работника трудно было сыскать. А когда при нем произносили слово «водка», он вздрагивал, как мышь при виде кошки. Выздоровление было полным и окончательным.

На очередном заседании месткома Слюнявушкин торжественно доложил об одержанной победе.

— Можем себя поздравить, товарищи,— говорил он,—

clip_image002

Мы своего добились — не дали человеку упасть. Удержали. Больше Чашкин в нашей заботе не нуждается!

Это сообщение было встречено с радостью, потому что всем порядочно надоело участвовать в операции окружения Чашкина.

На товароведа перестали обращать внимание. Свободно вздохнул и завотделом Куропятов. Он стал по-прежнему покрикивать на Чашкина, хотя и называл его теперь мягче: «бывший Рюмкин>> или «бывший Стопкин-Запивонский». Взыскивали с Чашкина за всякую малость, и он принимал это как должное.

Когда подошло время летних отпусков, Чашкин как-то перехватил Слюнявушкина в коридоре и робко напомнил:

— Василий Васильевич, мне местком путевочку обещал в санаторий. Нельзя ли сейчас, к отпуску получить? Что-то здоровье подкачало…

Слюнявушкин изумленно посмотрел на Чашкина и покачал головой:

—Удивляюсь вам, товарищ Чашкин. Никакой у вас скромности. Мы на вас и так годовой запас чуткости израсходовали, а вы… Нехорошо! Довольно! Живите, как все живут. Нам теперь вахтера Кандыбу окружать надо — пятнадцать суток человек за хулиганство просидел, травмирован. Все силы сейчас на него бросим.

И, помахав рукой, Слюнявушкин умчался.

Чашкин долго смотрел ему вслед, потом плюнул и пошел…

Куда?.. Кто его знает! Теперь это никого не волнует: окружение снято.