Годы:

Смешные истории:

КЛЕН КУДРЯВЫЙ

В. КУКАНОВ

Дорога с голого, обветренного холма спускается в низину. Здесь по обе стороны от нее густо разрослись набравшие силу многолетние лесонасаждения. Буйная смесь молодых сосен, кленов и орешника тянется вдоль дороги до очередного холма и там, будто испугавшись крутого подъема, обрывается.

Когда машина скатывается в зеленый коридор, по лицам шофера Кувалдина и сидящего с ним в кабине агента отдела снабжения Водохлебова разливается удовольствие. Только
что пронесся бурный ливень. По кюветам вперегонки с машиной бегут пенящиеся ручьи. На полнеба размахнулась яркая радуга. Умытые деревца тянут жадные ветви к солнцу, уже сбросившему с себя мешанину грозовых туч.

— Скажи на милость! — изумленно восклицает Водохлебов, сдвигая потертую шляпу неопределенно песочного цвета со лба на затылок.— После степи будто в другой мир въехали, а?! Вот что значит лес!

— Сравнения нет! — отзывается Кувалдин.— То, словно на лысине, только ветерок гуляет, а то зеленые кудри — разница большая.

Мотор гудит, полупустой кузов громыхает, но собеседники слышат друг друга прекрасно: у Кувалдина бас, перед которым рокотание мотора кажется мурлыканьем котенка; Водохлебов же, наоборот, сверлит хаос звуков пронзительным тенорком. Могучий, угловатый Кувалдин занимает почти всю кабину, а Водохлебов пристроился рядышком, вроде румяного припека у каравая. Он весь округлый, и только рыжеватые усики выделяются двумя строгими прямоугольничками.

До сих пор спутники молчали. Словоохотливый Водохлебов несколько раз порывался начать разговор, но Кувалдин не отводил взгляда от дороги, стремительно ускользавшей под радиатор, и отделывался ничего не значащим «угу». Новая тема, по-видимому, заинтересовала и его. Завязывается обстоятельная беседа.

— Я вот иной раз подумываю: какие же мы, люди, варвары! — размышляет вслух Водохлебов.— В стародавние времена вся земля была покрыта лесами. На этих вот лысых холмах зеленое море бушевало! А теперь?! Ну, тут, в наших местах, положим, степь издавна, а туда, севернее,— там еще старики помнят дремучие леса. Где они? Их начисто вырубили да выжгли! Ну разве ж это не варварство?

— И не говори, Федор Иваныч! — машет рукой Кувалдин.

— Ведь, наоборот, в степях леса насаждать надо было, как вот сейчас это делают. Видал, за Сухим логом какая полоса проходит? Ого! Это, брат, по плану преобразования природы. А ты представь себе, что будет лет эдак через пятнадцать. И не узнаешь свою родную сторонку. Пораскинутся по ней рощи зеленые, засеребрятся пруды зеркальные; жизнь- то, я думаю, уютнее будет, а?

— Еще бы! Совсем другая картина,— соглашается Кувалдин. Он зорко следит за дорогой и беспрерывно действует рычагами, поэтому успевает бросать только отрывистые фразы. Но видно, что говорит их он от души.

— Да-а-а! — мечтательно тянет Федор Иванович.— За хорошее дело взялись. Но и труд надо положить великий. Заново лес растить — дело не шуточное! Лет двенадцать назад, помню, тут всю дорогу от самого города обсаживали, а поднялись деревья только кое-где в ложбинках. На буграх и корешков давно не осталось…

— Там как на сковороде жарит,— с чувством вставляет шофер,— трава сохнет уже в половине лета.

— Уход нужен, уход,—назидательно поднимает голос Федор Иванович.— Ты думаешь, ткнул хворостину в землю, а назавтра дуб вырос? Не-ет! За каждым деревцом поухаживать надо не один годок.

— Это уж конечно!

— Охранять тоже надо. В городе новые посадки козы местами начисто обглодали, вихорь их возьми!

— От этой скотины пользы на грош, а вреда на миллион,— басит Кувалдин.

— Вот именно!..— Федор Иванович вдруг спохватывается:— Слушай-ка, сворачивай сейчас налево…

— А проедем тут? Я эту дорогу не знаю,— колеблется шофер.

— Ездят! Здесь же нам вдвое ближе. Давай, давай, сворачивай! Я за проводника. Чего ради нам крюк делать!

Кувалдин сбавляет ход и неуверенно крутит баранку, сворачивая на проселок, разбитый у съезда с шоссе до ухабов. Машину бросает из стороны в сторону, она буксует, разбрасывает жидкую грязь и в десяти шагах от первых кустов лесонасаждения оседает колесом в рытвину. Сколько шофер ни нажимает на рычаги и педали, машина только гудит и дергается, но ни с места. Кувалдин выбирается из машины и взглядом знатока оценивает положение.

Загорать! — коротко заключает он.

— Сейчас пойдут машины, вытянут,— виновато подает надежду незадачливый «проводник».

— Вытянут, сиди, жди! — с явной насмешкой подтверждает Кувалдин. Всем своим видом он как бы говорит: «Черт нас понес куда не следует!»

Федор Иванович внезапно вспоминает, что позавтракал рано, а перед отъездом с завода не пообедал: нужно было срочно отвезти в пионерский лагерь фанеру, гвозди, краски.

— Надо что-то придумать! — нетерпеливо вскрикивает он, вылезая из кабины.— Приятного мало торчать тут, в грязи.

Кувалдин, не глядя на него, достает из кузова лопату и начинает сосредоточенно копать землю и бросать ее под застрявшее колесо. Увлекшись работой, он совсем забывает о своем спутнике. Вдруг тот прямо на лопату ему бросает охапку молодых кленовых веток.

— На-ка, подсунь под колесо для лучшего сцепления! А я еще наломлю… Средство испытанное…

Кувалдин от изумления роняет лопату и, сидя на корточках, удивленно смотрит на ветки. А Федор Иванович снова решительно семенит к ближайшим деревцам.

Но рука его не успевает коснуться очередной ветки, как попадает в могучие тиски.

— Стой, с ума сошел?! — оглушительно гремит бас Ку- валдина.

Оторопевший Федор Иванович в ожидании дальнейших событий втягивает голову в плечи и отстраняется от Кувал- дина, насколько позволяет вытянутая рука.

— Ты что, ты что? — испуганно бормочет он.

Кувалдин, краснея от возмущения, окидывает Водохлебо-

ва гневным взглядом.

— «Козы, вихорь их возьми!» — презрительно копирует он.— Сам ты во сто раз хуже козы!

Отпустив руку Водохлебова, он подходит к только что ободранному с одного бока кудрявому клену и пытается бережно оправить надломленную, бессильно повисшую ветку.

— Какой кленок испортил!— с огорчением говорит он,— Ты бы только подумал, каким он мог стать лет через пятнадцать! Эх ты, краснобай! А я-то считал, что ты серьезно рассуждаешь.

— Чего зря горячишься?— примирительно бормочет «краснобай».— Посадки, небось, старые, не по плану выросли… Клочок какой-то…

— Клочок это или не клочок,— снова закипает гневом Кувалдин,— а если тронешь еще хоть листик, то вот, видишь?!

Перед самым носом Водохлебова возникает для обозрения увесистый кулак — нечто среднее между небольшим арбузом и пудовой гирей.

— Ви-жу…— торопится подтвердить Водохлебов. Оттого, что кулак поднесен близко к его носу, глаза у него сходятся к переносице и смешно косят.

Кувалдин молча повертывается и направляется к машине. Там он старательно выбирает из-под колеса ветки клена и аккуратно выкладывает их на промытую дождем траву. Затем снова принимается яростно окапывать колесо.

Почувствовав, что все как будто бы обошлось, Водохлебов начинает поднимать голос:

— И вообще… знаешь что… Ты не очень-то размахивай кулаками. Подумаешь, герой какой нашелся! Сам виноват, не может ямку проскочить. Тебе не машину водить, а на быках только ездить, на «му-два».

Кувалдин не обращает на него ни малейшего внимания. Вскоре он лезет обратно в кабину и заводит мотор. Не
сколько толчков — и машина выбирается на ровную дорогу, по другую сторону полосы насаждения. Водохлебов догоняет ее, но в кабину сесть ему не приходится: Кувалдин демонстративно захлопывает дверцу перед самым его носом. Чертыхаясь про себя, провинившийся пассажир лезет в кузов. Машина катит дальше, оставляя в колеях глубокие чешуйчатые следы. Над дорогой, быстро просыхающей под горячим солнцем, поднимается легкая испарина. Радуга бледнеет, небо с каждой минутой становится прозрачнее и голубее.