Годы:

Смешные истории:

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКТ

Б. РЯБИКИН

 

Мама просто не верит. Мама не может нарадоваться. Мама даже немного пугается.

Второй месяц Гриша ходит в третий класс — и ни одной двойки. Да что там двойки! Троек нет. В дневнике — одни пятерки. Даже по немецкому. Даже по физкультуре. А уж как строг Валерий Тихонович — за тапочки снижает отметки.

Пугают не только пятерки. С дисциплиной то же. И в школе, и на улице, и дома.

Посуду теперь не только убирает со стола, но и сам моет. «Спокойной ночи» стал говорить. Прямо хоть по телевизору показывай.

«Это оттого, что Софья Семеновна пересадила его к Марине Кузиной,— думает мама.— Девочка воспитанная, умная. Она и влияет на нашего…»

Папа так не думает. Папа думает по-другому. Папа говорит:

— Молодчина! Так держать! Главное — стимул!

И хлопает сына по плечу. И подмигивает. Сегодня, мол, как и обещал.

Вечером Гриша приходит из школы бледный. Портфель вываливается из рук, куртка с оторванной вешалкой сползает на пол.

Гриша спотыкается о собственную левую ногу и с размаху лбом — о телефонный аппарат.

— Что с тобой? — спрашивает мама.— Заболел?

•— Нет… Ничего особенного. Нас скоро в пионеры будут принимать.

— Вот и хорошо, что будешь пионером: ты уже большой мальчик.

— Буду… А может, и не буду. Может, меня и не примут… Двойку получил.

Мама прикладывает руку к сердцу.

Сама собой захлопывается форточка.

Замирают рыбки в аквариуме.

— И по какому?

— По арифметике…

— По арифметике? Ведь вчера на родительском собрании Софья Семеновна хвалила тебя, говорила, что ты лучше всех решаешь задачи…

— Правильно, говорила. Конечно, лучше всех. Это сейчас, в третьем. А я про второй. Двойку-то я в прошлом году получил. И вам тогда не сказал. Ни тебе, ни отцу. А сегодня вот вспомнил. И очень неприятно стало. Грустно… И вообще… Получается, я не только двоечник, но еще и обманщик.

Мамина рука падает в аквариум. Мама выдергивает ее и трясет над подоконником.

— Фу ты, как напугал!.. Ведь это было давно, в прошлом году. Пустяки какие!

— Тебе — пустяки, а мне — нет. Не тебя лее будут принимать, а меня. Поэтому и тяжело мне. Переживаю. Мучаюсь.

Мама внимательно смотрит на него.

— И… это все? Больше ничего?

— Да как тебе сказать… Не совсем все… В футбол мы играли. Славка Ермолаевский отличный пас дал, на выход. Я ка-ак стукну… Ну, и, в общем, стекло разбил. Убежал… А сейчас осознал. Стыдно за свой поступок. Тяжело. Ругаю себя последними словами. Не вслух, конечно, но ругаю…

— Да-да, конечно… Только это, наверное, тоже было во втором классе? В прошлом году? А?

— Не-ет, что ты. Разве в прошлом году Славка у нас учился?

— Значит, сегодня разбил? Или вчера?

— Что ты!.. Мы теперь только в бадминтон играем, им ничего не разобьешь… Это еще когда я в первом классе учился. Два года прошло, а как сейчас помню. Стыд и позор. Вспоминать не хочется, а вот вспоминаю. Потому что совесть мучает.

Мама отходит от аквариума.

— Ну, Гришенька! Это же совсем давно было. И прошло. Зачем же вспоминать неприятности?

— Конечно, давно. И прошло. Но ведь было? Можно сказать, исторический факт. Никуда не денешься. Оттого и тяжело и грустно.

— Ладно, ладно. Успокойся… Все?

— Нет, не все.

На всякий случай мама прислоняется к серванту. Пристально смотрит на сына. Он опускает глаза. Молчит. Откашливается.

— Вот у Марины Кузиной… я у Марины Кузиной… компот выпил…

От нервного маминого смеха звенят фужеры.

— Сынулек мой! Конечно, это нехорошо, обижаешь свою соученицу. Что же, сегодня вкусный компот был?

— Очень. Я попробовал немножко и отдал. Свой стакан. Марине. Угостил, в общем, ее. Своим компотом.

— Ничего не понимаю. То ты говоришь, что выпил ее компот, то, наоборот, отдал ей свой.

— А чего понимать-то? Все ясно. Я у нее компот в деТ’ ском саду выпил. Мы с ней тогда в одной группе были… И так стыдно, так совестно… Третий год мучаюсь. Вот сегодня угостил ее своим компотом, а все равно тяжесть на душе. Терзаюсь… А ты, мама, терзаешься когда-нибудь? Как у вас, у взрослых?

«Нет, это уже что-то маниакальное. Надо вызвать врача»,— решает мама.

И пока она крутит диск телефона, Гриша вспоминает былые годы. Хмурится, шепчет:

— Я все понимаю, мама. Тебе тяжело. Но мне тяжелее. Мучает… Давит… Я уж все сразу. Ты уж сама отцу расскажешь … Вот когда ты меня водила в ясли…

Звон за дверью. Совсем не похожий на привычный, электрический. Гриша зажмуривается. Мама бежит открывать врачу.

Но это не драч, это папа. Папа толкает велосипед. Новенький, блестящий. Никелированные рожки весело бодают обитую клеенкой дверь.