Годы:

Смешные истории:

…И Я ЗА СЕБЯ СПОКОЕН

Д. ЕПИФАНОВ

 

Он говорит: чего вам надо?

Каждому человеку завсегда чего-нибудь надо. Одному — одно. Другому — другое. Третьему — третье. Четвертому — одно, другое и третье. Между прочим, сами же пишут в газетах: советскому человеку для счастья надо много. Мне, к примеру, пятикомнатную квартиру, чтобы на втором этаже, балконом на юг, а спальней на север, путевку в Сочи, материальную помощь и зятю участок для дачи рядом с моей.

— Вы,— говорю,— маленький механизм, и от вас мне надо одно — пропустить на прием к управляющему.

— Я должен знать, по какому вопросу и чего вам надо.

А сам отворачивает глаза.

— Про то, чего надо,— отвечаю,— скажу управляющему.

— В таком случае извините,— говорит,— управляющий занят и принять вас не сможет.

— Ничего, я подожду…

Тогда этот самый помощник так, со значением отвечает:

— Он вообще все эти дни будет занят и принять вас, пока будет занят, не сможет.

— Это,— спрашиваю,— как понимать? Начинаем помаленьку забюрокрачиваться? Помаленьку от народа уходить за клеенчатые двери?

Спрашиваю тоже со значением. И, не сводя с него глаз, начинаю медленно опускать руку во внутренний карман.

Он у меня всегда при себе, во внутреннем кармане. Я без него никуда не выхожу, потому что великая сила в нем. Куда бы я ни шел, я обязательно засовываю его во внутренний карман, и тогда я за себя спокоен.

Помощник бросает на меня быстрый взгляд, чуть бледнеет и говорит:

— Какой вы, право… Подождите минуточку, доложу…

Управляющий хмурый и на меня не смотрит. Глядит в бумаги. Даже не предлагает сесть.

Присаживаюсь сам.

— Слушаю вас,— говорит.

Я ему говорю: каждому человеку завсегда чего-нибудь надо. Одному —одно, другому — другое, третьему— третье.

Четвертому — одно, другое и третье. Сами же, дескать, в газетах пишете… И выражаю свою просьбу.

— Не могу,— говорит.

Потом поднимает на меня голову и еще раз для твердости говорит:

— Вот так, не могу! Квартиру вы только что получили, какую просили,— трехкомнатную. Вам на двоих более чем достаточную. На курорт только что ездили, и двух месяцев нет, как вернулись. Помощь вам уже оказывали, хотя вы в ней и не нуждаетесь. Зятю участок выделили, хотя это и противозаконно…

Я разъясняю, что выделили старшему, а теперь надо тому, за кем меньшая дочка…

— Все! Хватит. До свидания.

— Нет, не хватит,— говорю.— Вы. дорогой товарищ начальник, не имеете никакого полного права выгонять из своего кабинета служащего человека…

И медленно начинаю засовывать руку во внутренний карман.

Управляющий делает вид, что углубляется в важные бумаги. То есть разговор со мной считает законченным и мою руку не замечает.

Тогда я медленно вытаскиваю что-то из внутреннего кармана и кладу на стол.

Чуть пониже фабричного слова «Блокнот» выведены, чтобы бросались в глаза, синими чернилами еще слова: «Для заметок в газету».

Тихонько, опять же со значением, постукиваю ногтем по этим словам.

Управляющий на меня не смотрит, но я вижу, как его лицо начинает покрываться бурыми пятнами.

Значит, реагирует.

Он прекрасно знаком с этим блокнотом, наш управляющий. Полгода назад, после того как у него в кабинете побывала пятая комиссия, его, говорят, чуть не хватила кондрашка — такой инфаркт захлестнул начальника.

— Вон! —говорит он шепотом, но с большой злостью, почти что с бешенством.— Вон, вымогатель и шантажист! Прошло твое время, клеветник и пасквилянт!

И добавляет, что меня, дескать, достаточно все узнали.

— Вы,— говорю,— не очень. Держите,— говорю,— ноги в тепле, а голову в прохладе. Это помогает от нервных болезней. А за оскорбление ответите по всей строгости.

Делаю, конечно, беглые заметки в блокноте и иду к двери.

Но не успел я пройти приемную, как, слышу, сзади окли
кает. Оборачиваюсь — стоит на пороге своего кабинета, держится рукой за сердце.

— Вернитесь,— говорит.

Вертаюсь. Хмурится.

— Пишите,— говорит,— заявление.

Пишу, конечно, потому что каждому человеку завсегда чего-нибудь надо. Одному — одно, другому — другое… И в газетах сами же пишут…