Годы:

Смешные истории:

ДОМАШНИЙ ТЕАТР

Владимир ПОЛЯКОВ

 

В этом театре нет афиш, а идущие в нем пьесы не имеют названия. Но спектакли идут утром, днем, вечером. И даже ночью. К тому же без выходных дней.

Зрителей в этом театре нет, но театр не «горит», даже не получая дотации.

Не всегда установлены нужные декорации, часто не вовремя включается и выключается свет, костюмы в основном старые, зато шумовые эффекты выполняются исключительно.

Бывают случаи, что актеры нечетко знают свои роли, путают мизансцены и говорят не совсем тот текст, но это не отражается на успехе спектакля.

Часто выручает импровизация.

Вероятно, вы уже догадались, что сценой в этом театре является моя квартира, а актеры — это я и моя семья.

Распределены все амплуа. Я герой-любовник (я сам выбрал для себя эту роль), моя жена Татьяна, естественно,— героиня. Ее мать, то есть теща,— комическая старуха, мой отец — резонер, наш десятилетний сын Колька — благородный мальчик, и мой друг — сосед по квартире Никита — комик-простак.

Начинает спектакль жена. Она говорит:

— Андрей, ты меня не любишь. Скажи мне об этом честно.

Она не хочет, чтобы я сказал честно, но она настаивает

на этом. Ведь это ее роль.

— Ты совершенно не обращаешь на меня внимания, а ведь я женщина. Я еще могу нравиться.

Она знает, что уже давно не может, но ведь она играет обольстительную героиню.

— Как тебе не стыдно!—восклицаю я.— Ты же знаешь, что для меня существуешь только ты одна!

В это время я думаю о машинистке Любе из нашего учреждения. Но я же герой-любовник, и я хватаю жену за руки.

— Сколько раз мне нужно тебе говорить, что я тебя люблю?! Боже мой! За что? За что?

Я беспардонно вру. Я уже давно не люблю ее, но я веду свою роль. Я вхожу в образ. Мельком взглядываю на себя и зеркало для контроля и вижу свои глаза, полные неги и любви. Не отвлекаться! Смотреть в глаза партнерши!

— Таня! Если бы ты знала, как я люблю тебя! (Если бы она знала!)

Вбегает сын. Он только что хватанул в школе двойку, но делает вид, что все в порядке. (Он же артист, он играет роль по меньшей мере четверочника.)

— Папа, что случилось? Я слышал какие-то крики,— говорит он.

— Ничего не было,— говорит жена.

— Значит, мне послышалось,— говорит Колька. (Он знает, что не послышалось, больше того, он знает, что это были за крики, но он же артист! И он играет свою роль.)

— Колюньчик,— говорит Таня,— на тебе рубль, пойди купи себе эскимо и можешь полтора часа погулять. (Она отлично знает, что эскимо стоит 11 копеек, но она играет, что она не знает этого.)

— Ладно,— говорит сын.— Я куплю эскимо и погуляю во дворе.

И он уходит. (Он твердо знает, что никакого эскимо он не купит, а пойдет в кино смотреть фильм, на который детям до 16 лет вход воспрещен. Но он играет отличного, послушного мальчика.)

— Мне надоело терзаться и мучиться! — кричит жена. (Она кричит нарочито громко, чтобы услышала ее мать, находящаяся в соседней комнате.)

Входит мать.

— Опять бранитесь? — спрашивает она. (Она знает, что мы бранимся, но она спрашивает; такой у нее текст.)

— Милые бранятся, только тешатся,— говорит она. (Она же комическая старуха.)

— Он меня совершенно не любит! — – всхлипывает жена. (Она научилась вызывать слезы по желанию.)

Тут матери нужно сказать что-нибудь смешное, и она го- норит:

— А кого же он тогда любит? Меня, что ли?

Смех. Это смеюсь я. Мне ничуть не смешно, мне это «сч осточертело, но я смеюсь (ведь я же актер), и теща довольна.

И тут я вспоминаю, что я герой-любовник. Я подхожу к окну и долго смотрю в него. (Пауза.)

— Какой закат! — говорю я.— Он напоминает зарево. (Он мне ничего не напоминает, но я же должен внести элемент поэзии.)

— Таня, ты слышишь, как бьется мое сердце?.. (Это стенокардия, и радоваться тут нечему, но я же артист, черт возьми!)

— Если б я это когда-нибудь услышала! — вздыхает жена. (Ей плевать на мое здоровье).

Стук в дверь. Входит мой друг Никита.

— Ну, что нового? — спрашивает он. (Он абсолютно точно знает, что ничего нового нет и быть не может, но он задает этот вопрос. Он нужен для следующей реплики моей жены.)

— Видимо, нам придется расстаться с Андреем,— произносит она.

Никита отлично понимает, что это чушь, но текст есть текст, и он всплескивает руками и говорит:

— Вы с ума сошли! (Он, конечно, отлично знает, что сходить не с чего.)

— Это она сходит с ума,— говорю я. И тут же:—Что делать, Никита, что делать? (Я-то знаю, что делать, но для приличия спрашиваю.)

— Или нужно наладить отношения, или, если это действительно невозможно, надо их прекращать,— говорит Никита. (Он простак.)

И тут входит мой отец Семен Гаврилович.

— Друзья мои! — говорит он.— Вы уже восемнадцать лет вместе. Пора бы вам перестать ссориться по пустякам. Уж я-то знаю, как вы любите друг друга! (Он знает? Ничего он не знает. Но он положительный резонер.)

— Поцелуйтесь, и пора ужинать,— добавляет он.

Мы целуемся. (Господи! В который раз!)

ЗАНАВЕС. КОНЕЦ СПЕКТАКЛЯ.

ЗАВТРА МЫ БУДЕМ ИГРАТЬ СНОВА.