Годы:

Смешные истории:

БЫЛО Б ТЕБЕ ЛУЧШЕ НЕ ХОДИТЬ…

Федор МАКИВЧУК

Короткая документальная повесть об одном председателе колхоза, который сначала не любил животноводство, а потом так полюбил, что эта неугасимая любовь привела его к великой печали и воздыханию.

Председатель колхоза Иван Григорьевич Хомич мало уделял внимания животноводству. Он просто недолюбливал эту хлопотливую отрасль сельского хозяйства.

— Животноводство — это не моя стихия,— говорил Иван Григорьевич в узком кругу своих приятелей.— Я люблю полеводство, бескрайние поля, опьяняющие запахи злаков.

А когда кто-нибудь шутя спрашивал, так ли равнодушен Иваа Григорьевич и к продукции животноводства, ну, скажем, к жареной колбасе, он скептически махал рукой:

— Да! Год могу не смотреть на мясо. Мне больше по вкусу овощи.

Но тут Иван Григорьевич лукавил. Он никогда не был вегетарианцем, и, если уж говорить начистоту, то следует сказать, что продукты животноводства были его подлинной сти
хией. Иван Григорьевич с превеликим аппетитом употреблял сметану, молоко, холодец, колбасу, а борщ со свининой был коронным номером в его повседневном пищевом рационе.

А животноводство, повторяю, недолюбливал. Уже и колхозники стали пожимать плечами:

— Что за чудеса творятся с нашим Иваном Григорьевичем? На фермы его и калачом не заманишь.

Так продолжалось довольно долго. И вдруг Иван Григорьевич словно переродился. Ну, будто кто-то взял и вытряс из его души ту нелюбовь, а на ее место всыпал несколько десятков пригоршней самой чистой, самой пламенной любви к колхозной скотинке. Особенно к рогатой.

Ну не узнать человека, да и все!

Раньше, бывало, встанет утречком, сделает физзарядку, умоется, побреется, позавтракает, послушает последние известия, а только потом идет в контору или в поле. А теперь не успеет солнце выглянуть из-за горизонта, и Ивана Григорьевича будто ветром сдуло. Он уже на ферме, возле телушек.

Внимательным, хозяйским оком каждую осматривает со всех сторон, нагнется и поглядит на вымя, пощупает копыта, заглянет в рот, под хвост… Да все допытывается у доярок:

— Сколько молока дает вот эта симменталочка?

—? А вот эта рябенькая?

— А вот та белоголовая с кривым рогом?

Доярки давали каждой корове обстоятельные характеристики, называли цифры надоев, проценты жирности молока, а на душе у них был праздник. «Теперь,— думали,— пойдет дело. Раз уж сам Иван Григорьевич приковал свое внимание к животноводству — потечет молоко рекой».

Иван Григорьевич знал теперь каждую корову по имени, знал ее продуктивность, ее нрав. И коровы узнавали его. Едва только он появлялся в коровнике, буренки дружно поворачивали в его сторону головы и приветливо мычали, как бы говоря: «С добрым утром, уважаемый Иван Григорьевич! Радехоньки видеть вас в нашей хате».

Однажды утром, когда доярки подоили коров, Иван Григорьевич взял за руку заведующую фермой Яковину, подвел к молодой симменталке-рекордистке и сказал:

— Ишь ты, какая красавица! Ну, чистая тебе королева! Так ты на пастбище ее не выгоняй. Пускай постоит в коровнике.

Не знала «королева», какой изменчивой бывает иногда человеческая любовь. В тот же день на ее симпатичные рога накинули обыкновенную несимпатичную веревку и повели в село Ветровое к матери Ивана Григорьевича.

Б тот же солнечный августовский день на место молодой симменталки-рекордистки поставили старую, яловую безрогую дохлятину, приведенную из Ветрового от матери Ивана Григорьевича.

А еще через несколько дней с фермы исчезло пять самых лучших стельных коров, а вместо них появились дряхлые, захиревшие создания, похожие больше на помесь осла с рогатым чертом, чем на коров.

На том и оборвалась любовь Хомича к общественному животноводству. На том и оборвалось председательство Хомича. Общее собрание колхозников единодушно заявило:

— Желаем прокатить Ивана Григорьевича на той самой дохлятине, что он пригнал на ферму!

Но потом несколько смилостивились и… прокатили на вороных.

Сидит теперь Иван Григорьевич без дела и гру-у-устно, грустно поет:

Было б тебе лучше не ходить Да коровок лучше не водить…

Кое-кто может сказать: Иван Григорьевич теперь уже отставной козы барабанщик. Зачем же о нем фельетон писать?

А так, «в назидание потомству». Чтобы нигде такого не произошло!

Перевел с украинского Е. Весенин.