Годы:

Смешные истории:

БЛОХОИСКАТЕЛЬ ВАСЮК

Илья СЕЛЬВИНСКИЙ

Среди граждан Советского Союза, живущих высокими духовными интересами, есть и такой: Васюк, Николай Иваныч.

Анкетой его мы заниматься не будем, скажем только, что служит он младшим экономистом в одном из московских учреждений. Но это не главное в его жизни, и теперь вы поймете, почему нас не может интересовать такая сухая вещь, как анкета. Главное в этом человеке — неутолимая, неистребимая любовь к искусству. Точнее, к литературе. Еще точнее, к поэзии. Не успеет Васюк прийти с работы домой, как тут же садится за стол и, вдохновенно ткнув перо в чернильницу, пишет, пишет, пишет.

Какого же рода изящную словесность избрал для своего творчества живущий духовными интересами Васюк?

«Уважаемый тов. редактор!

Во вчерашнем номере Вашей газеты прочитал я стихотворение, в котором имеются следующие строки, вызывающие у массового читателя вполне закономерное недоумение:

«Высоко, высоко ли Пролетали соколы…»

Не говоря уже о том, что автор так и не ответил на им же самим поставленный вопрос, на каком именно уровне соколы пролетали, мы даже не знаем того, пролетали они «высоко», как говорят на севере, или я;е «высоко», как произносят на юге».

Почти ежедневно в большой редакционной почте среди настоящих читательских писем, среди горячих и взволнованных откликов мы находим и корявое письмецо Васюка.

Однажды с Васюком произошел конфуз, который чуть было не выбил из-под него почву. И если этого не случилось, то исключительно благодаря твердости его характера.

В редакцию поступило очередное послание Васюка:

«Уважаемый тов. редактор!

С недоумением и даже негодованием прочитал я на страницах Вашей газеты цитату из какого-то стихотворца:

«В полдневный жар в долине Дагестана

С свинцом в груди лежал недвижим я…»

Хотя буква «С» повторяется здесь дважды, но ведь звук- то ее слышится однажды! И возникает вопрос: с каким таким «винцом» недвижимо лежал незадачливый автор сих, с позволения сказать, «виршей». Стихотворца я, конечно, понимаю: стихотворцу важен гонорар. Но куда смотрит редакция ? В надежде, что вы напечатаете это мое письмо.

С приветом Николай Васюк».

Письма, конечно, не напечатали, и Васюк явился ко мне поплакать в жилетку:

— Вот ваши литературные нравы! Не напечатали? Ясное дело — дружки, небось, и выпивают вместе. Нет, что ни говорите, а не любят у нас самокритику.

— Вы не совсем правы, гражданин Васюк: выпивать с автором этих стихов сейчас довольно затруднительно, поскольку он все-таки, знаете, Лермонтов.

— Нет, вы серьезно?

— Могу доказать.

Я потянулся к полке за книгой.

— М-да…— разочарованно протянул Васюк, и глаза его утратили присущий им ядовитый оттенок.— М-да-а…

Я глядел на Васюка соболезнующим взглядом, но в глубине души коварно надеялся, что этот «случай с классиком» произведет на него отрезвляющее действие.

Но — увы! — я плохо знал Васюка.

— Как живете, Николай Иваныч? — спросил я его через неделю.— По-прежнему истребляете нашего брата, современника?

— Нет уж. Подымай выше. На классику перешел.

— ?!?

— Лермонтовым занимаюсь.

— Биографию, что ли?

— Подымай выше: ищу блох.

— Чего-чего?

— Блох ищу. Я имею г. виду всякие словесные блошкч. Извольте полюбопытствовать.

Он вынул блокнот.

— Я человек нелицеприятный. Лермонтов, не Лермонтов — меня это не интересует. Важен критический метод, ибо только он может дать явлению, так сказать, литературы подлинно объективную оценку, не зависящую от вкусовщины. Возьмем так называемого Лермонтова. Вы, конечно, согласны с тем, что «Мцыри» — одно из лучших его произведений, а бой Мцыри с барсом — одно из лучших мест этого произведения. Так вот, глядите, что вскрывает мой метод:

«То был пустыни вечный гость,

Могучий барс».

Блоха No 1. «Вечный гость»! Гость, дорогие товарищи,— это такое лицо, которое приходит на время, а ежели оно торчит у вас вечно, то это уж, извините меня, хозяин!

«Сырую кость

Он грыз и весело визжал».

Блоха №> 2. Кошачий хищник никогда не позволит себе визжать, да еще весело! Это, уверяю я вас, исключительно собачья специальность (см. Брем. Т. III, стр. 351)».

Я засмеялся.

— Ага! Дошло! То-то же. Я и до Пушкина доберусь! Что это, скажите на милость, за «Медный всадник», который при ближайшем рассмотрении оказывается «гигантом на бронзовом коне»? Хороша медь! Вот увидите, я с моими блошками далеко пойду. Сейчас я готовлю новых двенадцать писем в редакцию. Достанется и современникам и некоторым зарвавшимся классикам.